I
Среди первыхъ итальянскихъ гуманистовъ XIV столѣтіи, одно изъ важнѣйшихъ мѣстъ занимаетъ знаменитый и прославленный пѣвецъ Лауры -- Петрарка. Здѣсь онъ сходится съ своимъ другомъ, другимъ великимъ итальянскимъ писателямъ, Боккаччьо. Что сдѣлалъ Боккаччьо для возстановленія и знанія греческой литературы, то сдѣлалъ Петрарка для римской. Теперь намъ трудно составить себѣ точное понятіе о той неустанной заботливости и напряженіи, которыхъ требовало подобное предпріятіе, и задержкахъ и препятствіяхъ въ ту эпоху поголовнаго невѣжества при отыскиваніи, собираніи, покупкѣ, перепискѣ и распространеніи рукописей классическихъ произведеній. Приведу одинъ примѣръ ивъ тысячи. Петрарка во время своего пребыванія въ Лютихѣ отыскалъ рукопись сочиненіи Цицерона "De Officiis", но въ этомъ, тогда цвѣтущемъ городѣ, онъ не могъ отыскать никого, кто бы могъ переписать ему рукописи, а когда онъ наконецъ рѣшился самъ переписать ее, то только съ крайнимъ трудомъ могъ добыть себѣ жидкости, которая хотя сколько-нибудь была-бы похожи на чернила,
И однако, если бы Петрарка оставался только однимъ изъ первыхъ и преданнѣйшихъ гуманистовъ XIV столѣтія, еслибъ онъ былъ только первымъ представителемъ грядущаго возращенія, то едва-ли онъ сохранилъ бы въ послѣдующихъ поколѣніяхъ и до нашего времени ту главу, которая его осѣняетъ, и ту популярность, которою онъ пользуется. Изъ всѣхъ страстей и чувствъ, волновавшихъ его душу, только одной онъ обязанъ сипимъ безсмертіемъ. Страсть это -- любовь. Воспѣвая Лауру, онъ сдѣлался любимѣйшимъ поэтомъ сначала Италіи, а потомъ -- и всей Европы до нашихъ временъ, Понятно, поэтому, что всѣ изысканія современныхъ ученыхъ направлены къ тому, чтобы исторически возстановить образъ этой любимой Петраркою женщины, раскрыть и объяснить ту дѣйствительность, которая скрывается подъ поэтическимъ покровомъ его сонетовъ и канцонъ.
Но прежде всего намъ слѣдуетъ рѣшить вопросъ: дѣйствительно-ли существовала Лаура? Не фикція-ли то, не поэтическая-ли мечта поэта? Такой вопросъ не является неизбѣжно и естественно, если мы вспомнимъ, что еще при жизни Петрарки многіе сомнѣвались въ дѣйствительномъ существованіи Лауры. Вопросъ этотъ былъ сдѣлавъ самому Петраркѣ однимъ изъ лучшихъ и преданнѣйшихъ его друзей Джакомо Колонна. Обѣ этомъ мы узнаемъ изъ письма самого Петрарки, написаннаго на латинскомъ языкѣ. Колонна обвиняетъ поэта въ томъ, что еще съ юношескихъ лѣтъ Петрарки умѣлъ обманывать міръ и что, благодаря этилъ обманамъ, міръ всегда былъ самаго лучшаго мнѣнія объ немъ; между прочимъ, онъ указываетъ поэту ни Лауру, которая, по мнѣнію Колонны, не болѣе какъ поэтическая фикція, тамъ что и воѣ его любовные вздохи, всѣ его любовные сонеты- -не болѣе какъ средство заставать міръ говорить о себѣ.
Обвиненіе -- непосредственно и формально. Что отвѣчалъ Петрарка? Опъ отвѣчалъ; такъ хорошо было бы, еслибъ дѣйствительно моя любовь была одной лишь выдумкой, обманомъ, а не дѣйствительною страстью (simulatio esset utinam et non furor); но стараться о томъ, чтобы меня считали сумасшедшимъ,-- было-бы величайшимъ изъ сумасшествій". Отвѣтъ достаточно ясенъ и мы не имѣемъ права за подозрѣвать истину словъ Петрарки. Онъ дѣйствительно любилъ и дѣйствительно страдалъ. Но и Колонна -- человѣкъ, заслуживающій нашего полнаго довѣріи; мы обязаны принимать къ свѣдѣнію и его слова, Намъ, слѣдовательно, приходится сдѣлать кое-какіе розысканія, относящіяся къ этому дѣлу.
Въ 1336 году, спустя девять лѣтъ послѣ того, какъ Петрарка влюбился,-- въ Авиньонѣ, гдѣ онъ жилъ, никто еще не зналъ, кто предметъ этой любви. Это мы узнаемъ изъ письма епископа Ламбеза. И дѣйствительно, развѣ не то-же-ли самое утверждаетъ косвенно и самъ Петрарка въ письмѣ къ Колоннѣ? Вмѣсто того, чтобъ отвѣчать ему просто: "Какъ? Ты сомнѣваешься въ моей любви? Но развѣ ты по знаешь, какъ я люблю? Всѣ это знаютъ, а ты одинъ лишь не знаешь"?-- Вмѣсто всего этого Петрарка говоритъ о своихъ лишь страданіяхъ, о томъ, что было бы лучше, если-бы онъ не любилъ. Отвѣтъ нѣсколько неясный, какъ будто бы сдѣланный для того, чтобы избѣжать болѣе прямого отвѣта. Но во всякомъ случаѣ, на первыхъ порахъ мы несомнѣнно знаемъ два фанта: во первыхъ. Петрарка любилъ дѣйствительно существовавшую женщину, и во вторыхъ -- никто не опалъ, кто эта женщина. Современники Петрарки удовольствовались этимъ, но послѣдующія поколѣнія стали дѣлать розысканія и въ концѣ концовъ узнали, кто была та женщина, которую поэтъ любилъ такъ страстно и такъ долго.
Прежде всего они старались отвѣтитъ на вопросъ: Лаура была-ли дѣвушка, или замужняя женщина? Многіе желали видѣть въ ней дѣвушку, которая одна только и могла внушить Петраркѣ такую высокую, чистую, благородную любовь. Противъ нихъ возсталъ аббатъ де-Садъ, утверждавшій на оборотъ, что Лаура были замужней женщиной. Доводы, выставляемые ими -- многочисленны, и нѣкоторые изъ нихъ заслуживаютъ особеннаго нашего вниманія. Такъ, напримѣръ, онъ говоритъ, что Петрарка не иначе называлъ Лауру какъ mulier foemina по латыни, и donna, madonna -- по итальянски н, что желая воспѣтъ побѣду Лауры подъ любовью. Онъ озаглавилъ свою поэму "Triomfo della Castità" (Торжество цѣломудрія), а не "Triomfo della Verginità" (Торжество дѣвственности). Однако, между его доводами находится одинъ, на которомъ намъ приходится остановиться нѣсколько больше. Въ одномъ изъ своихъ латинскихъ произведеній Петрарка говоритъ, что Лаура была изнурена "mordis ac crebis.,."; мы не выписываемъ слѣдующее слово, потому что въ немъ-то и заключается спорный пунктъ. Во всѣхъ латинскихъ спискахъ этого произведенія находится сокращеніе "ptubs". Прежде это слово читалось -- "rertubatiombus"; аббатъ де-Садъ напротивъ читаетъ -- "partubus" (роды), такъ что по этому толкованію поэтъ хотѣлъ сказать, что Лаура была изнурена болѣзнями и частыми родами. И дѣйствительно, де-Садъ утверждаетъ, что у Лауры были одиннадцать человѣкъ дѣтей. Но съ такимъ толкованіемъ трудно примириться. Какъ возможно допустить, чтобы Петрарка, который никогда, даже не намекаетъ на дѣтей Лауры, который всегда представляетъ ее себѣ красивой и цвѣтущей (bella e fiorente) даже спустя двадцать лѣтъ послѣ первой встрѣчи, когда ей было окало сорока лѣтъ отъ роду, чтобы Петрарка,-- говоримъ мы, -- заботился оповѣщать міръ о частыхъ родахъ, изнурившихъ предметъ его любви?
Тѣмъ не менѣе, де-Садъ, съ другой стороны, имѣлъ свои, резоны настаивать на такомъ толкованіи. Всѣ біографы Петрарки: Верджеріо, Полентоне, Перуцци, Велутелло, Джезуальдо, Бекаделли, Томазини и въ томъ числѣ самъ де-Садъ утверждаютъ, что Лаура. урожденная de-Noves, была женой Уго де-Сада въ Авиньонѣ, была замужемъ двадцать три года, имѣла одиннадцать человѣкъ дѣтей и умерла въ апрѣлѣ 1348 года. Но вопросъ заключается въ томъ: дѣйствительно-ли Лаура Петрарки была женой де Сада, или же лицомъ совершенно другимъ?
Петрарка разсказываетъ, что когда въ первый разъ онъ увидѣлъ Лауру, она была одѣта въ зеленый и фіолетовый цвѣтъ:
Negli осchi he pur te violette e'lverde,