Крепко, даже вещно как-то, сколачивал литературный образ Всев. Иванов - в "Бронепоезде" и "Партизанах"; но подробнее об этом - здесь не место. Внемистическое, уточняюще-материальное, невдохновенческое, а научное построение образа нам еще очень может пригодиться. Жаль только, что писатель сам потом скатился в "творчество"...
8. Планетарные
Пролетарские поэты первого периода - политики, конечно, не боялись. И вообще они ничего не боялись. Кроме обвинения в буржуазности. Но это не спасло их - правда, не от буржуазной эстетики (почему у нас так ее боятся, когда в действительности ее нет?), а... от чуть ли не державинской!
Не приходится винить их в том, что они ударились в противоположную серапионам крайность: от боязни революции - к воспеванию революции. Это было хорошо тогда, поскольку революция нуждалась в утверждении, и в этом смысле поэзия пролетарских была сравнительно конкретна и, понашему, правильна. Плохо было не то, что они "воспевали" действительность, ибо в известный момент и воспевание является жизнестроением, а то, что они воспевали ее чужими и плохими голосами. Когда Державин воспевал "богоподобную" Фелицу, это было понятно, но нам это "богоподобие" совсем ни к чему, хотя бы это относилось и к революции.
К примеру - из признанного "барда" тогдашних лет, В. Кириллова:
"Мускулы рук наших жаждут гигантской работы,
Творческой мукой горит коллективная грудь;
Медом чудесным наполним мы доверху соты,
Нашей планете найдем мы иной, ослепительный путь".
Кириллов, очевидно, думал, что, чем чаще божиться "коллективными" словами, тем скорее "медом чудесным" процветет "наша планета". Отсюда - и упор на "мы":