Да, как это ни странным может показаться, принимая во внимание презрительное отношение дворянства к разночинской практике, но и такой "великий писатель земли русской", как Лев Толстой, не избег объективного влияния на свое "творчество" (по старой терминологии) со стороны разночинства.
Толстой - это если и не синтез еще старой эстетики и разночинства, то во всяком случае - "уклон".
От старой эстетики у Толстого - ее традиционно-эпическое построение романа, по принципу скрещивания основных характеров и эпох (прием упрощенного мышления, изжитый еще Достоевским); ее старая классическая созерцательность, ведущая начало еще от "древних"; ее наконец кажущееся невмешательство в развертывание сюжета при скрытом (и огромно-мастерском) стремлении классово предопределить исход.
От разночинской практики у Толстого - ее движущая нетерпеливость, заставляющая обращаться от показа к дополнительным приемам (наука и публицистика); ее бестрепетность перед показом жути ("Власть тьмы"); а главное - ее великое "косноязычие", плод распирающей тяжелой мысли, неожиданно сближающее "графа Толстого" с умершим от алкоголя почтальоном Решетниковым.
Гораздо сильнее это объективное влияние разночинства на практику М. Горького. Не только потому, конечно, что Горький и сам разночинец, но и потому, главным образом, что самая тематика Горького требует не наследственно-дворянственных, а совершенно иных подходов (умный мастер Горький понял это - не в пример многим новейшим писателям, о чем будет дальше). Реализм Максима Горького - это уже скорее синтез "Тургенева" и "Решетникова", и едва ли не с преобладанием последнего.
Да, самоучка Горький тоже не избег, и даже менее других мог бы избегнуть, замогильного воздействия на свои писания со стороны готовых эстетик. Вот, особенно - эстетики Тургенева.
От Тургенева - этот налет романтики на реализме Горького, хотя и с иной, конечно, социальной установкой. Право, кажется порой, читая молодого Горького, что он с таким же смаком созерцает "дно", с каким Тургенев выписывал "дворянские гнезда". А между тем, ведь дело шло об утверждении каких-то новых групп, - откуда бы, казалось, взяться столь безбольной станковистской живописности? Все так "красиво", так "изящно" установлено для съемки, так старательно "пропущено сквозь призму прекрасного" (тоже из основ старой эстетики), что перед вами - не действительный показ борьбы за существование почти в пещерных ее формах, а какая-то придуманная стилизация.
От Тургенева у молодого Горького - и плавность новеллизма, и вот этот постоянный его скат к так называемому "стихотворению в прозе".
От Тургенева же, наконец, у молодого и у старого Горького - его невмешательский "аполитизм" бытописателя, сводящий всю эстетику живого реализма к неживой фиксации. Герои Горького, правда, "хлопочут", "строят", жизнедействуют, но сам-то автор постоянно в стороне, участия его хватает только-что на резонерство. Может быть - "характер Горького"? Нет, не один характер, но и выучка, но и "культурное наследство прошлого", - ибо характер Горького в его статьях и очерках отнюдь не говорит о горьковском бесстрастии. Статья, газета, жизнь - это одно, а "творчество", выходит - другое. Жречество?
Есть многое и от Толстого.