От Толстого у Горького - его учительная предумышленность, его осознавательство задним умом (в "художестве"), и это отставание от жизни обязательно лет этак на ... ("нужно, чтобы события отстоялись", - наш усадебно-дворянский деревенский эстетический канон, блестяще свернутый еще заклеванным традиционной критикой "купцом в литературе" Боборыкиным!).
Что же приходится на долю разночинства?
Вот - считайте:
От Решетникова, Щедрина, Успенского у старого и средневозрастного Горького - его неравнодушные, живые срывы в публицистику. Его суровое, почти материально осязаемое, строение образа. Его чеканка самой мысли в прозодежды материи.
По разночинской линии - кошмарный горьковский "Окуров". И другие. Больше же всего - его блестящий очеркизм (Америка, "Прекрасная Лютеция" и др.). Горький - талантливейший из рабкоров довоенных дней, и это высший комплимент, какой мы знаем.
Сам-то Горький этого не думает. Его эстетика велит ему работать на вечность.
5. - Через голову буржуазии
Любопытные чересполосицы знает история.
Когда писатели-художники разночинства, можно сказать, взывали к новому какому-то хозяину жизни о порядке и справедливости на земле, они невольно практиковали при этом приемы и подходы, годные для наших дней. А вот ближайшему хозяину тогдашней жизни, восходившей молодой буржуазии, все эти приемы и подходы не понадобились вовсе. Получилось как-то так, что грубоватые писатели былого разночинства работали через голову ближайшей эпохи.
Несколько иная история, как мы уже заметили вскользь, случилась с теоретиками разночинства (Чернышевский, Добролюбов). Искренно считая себя наследниками дворянской культуры и пытаясь привести свое наследство хоть в какой-нибудь порядок, они не очень-то учитывали особенности своей собственной культуры и, невольно для самих себя, работали на созревавшую, еще имевшую притти буржуазию. Вышло так, что готовилась как бы Февральская революция в литературе, и делали ее, в силу объективной необходимости, люди, рожденные для Октября!