Действенность есть первый вывод из идеи (нашего) обобщения. Старая литература строила свои выводы на песке -- литература факта мыслится как побудитель к действию. (В наших газетах мало действенного обобщения, и -- это минус.)
Теперь -- о типизации. Типизация, по-старому -- явление того же порядка, что и обобщение. Типизировать -- это сводить всю сумму разнороднейших оттенков к одному явлению.
Не зная ли организованных путей к переустройству общества, лишенные ли воли к действию, люди искали выхода из "роковых" неразрешенностей путем шараханья от химеры к химере. Нащупав разрешение в одной какой-либо точке (тип), панически устремлялись к другой, столь же на время единоначальной и столь же, увы, социально беспомощной. В результате мы имеем такие сумасшедше волновавшие человечество "художественные" монады, как -- "ревность", возведенная в извечное начало, как "любовь", ведущая весь мир, как "преданность", "измена", "скупость" и тому подобные властительные штампы, докатившиеся и до наших дней под псевдонимом "мировые проблемы". Особенно сказалась эта первобытная беспомощность образомышления в странах, -- как Россия, -- где буржуазные революции надолго оттянулись, а культура феодальная чуть не непосредственно смыкалась с древностью. Подобно тому, как художник "мыслит образами", -- целые поколения так называемого мыслящего общества России мыслили... типами. Сочиняется штамп "Обломов", и -- вся Россия уже ходит под знаком "обломовщины"; критики, т. е. попы дворянско-разночинских лет, проводят нити от Онегина к Обломову и "лишним людям", а более решительные из недомарксистов нащупывают даже смычку барина Обломова с толстовским мужиком Платоном Каратаевым. Так "познавалась" жизнь классической литературой, так оперировал старый "внеклассовый" учитель жизни типами. Новейшие советские "осознаватели" пытаются смягчить эту традиционную "внеклассовость"... новой тематикой, -- но дело же, конечно, не в тематике, -- дело в порочном применении явно изжитого приема.
Как относимся мы к типизации? Плохо относимся мы к типизации. Без должного почтения и -- очень, главное, условно.
Мыслить придуманными типами мы, к счастию, уже не можем. Хорошо было нашим отцам мыслить "обломовщиной", например, чуть ли не целое десятилетие. Как можем мыслить мы навязчивыми "щинами", когда каждое газетное (буквально) утро приносит нам какую-нибудь новую "щину"?! Предоставим эти "щины" соответствующим учреждениям (ЦСУ, например) и -- снизим типизацию, как литприем, до "малого жанра"!
Еще Щедрин использовал работу "типами" для нужд злободневной сатиры. "Новый Лев Толстой" (см. статью Третьякова) дельно приспособил литтипаж для целей маленького фельетона. Зорич и Сосновский "мыслят типами", -- не правда ли, это по-своему звучит даже гордо?
К методике литературы факта
Методику еще нужно строить. И ясно, что построят ее не беллетристы. И не те, что в академиях художеств заседают ("потому что"?..). Первые слова должны бы исходить от новых очеркистов, от работников газетных, от рабкоров. Но товарищи фактисты, к сожалению, молчат. Приходится -- от умозрения. И ощупью.
Вот -- главные как будто методические положения, которые по практике фактописателей первейше намечаются:
Первое -- решительная переустановка всей новой, подлинно советской литературы на действенность. Писатель не пописывает больше, а читатель не почитывает. Долой отрыв писателя от производства, долой совращение хороших рабкоров в делателей литературного обмана. Литература -- только определенный участок жизнестроения. Об этом мы уже довольно писали.