Второе -- полная конкретизация литературы. Никаких "вообще". Долой бесплотность, беспредметность, абстракцию. Все вещи именуются собственными именами и научно классифицируются. Только так возможно познавать и строить жизнь. Мы -- злейшие враги номинализма; мы -- за именованность.
Третье -- перенесение центра внимания литературы с человеческих переживаний на организацию общества. Старая литература сплошь индивидуалистична -- в том смысле, что строилась на внутреннем мире индивида ("личности"). Она же и сплошь идеалистична, -- поскольку ценит только преломление "процесса" борьбы за новую материю сквозь человека, игнорируя (как таковую) самую "материю". В результате -- мы, плохо ли, хорошо ли, знаем "душу" человека, но совершенно не знаем подлежащего его переработке мира.
От этого страдает человечество.
От некоего же "сжатия психологизма" дело продвижки человечества только выиграет.
Последний -- "роковой вопрос"
И тоже -- методического свойства.
Виктор Шкловский в одной из своих статей задается таким примерно вопросом: ну, вот, разрушили мы фабульную прозу, а чем же мы будем скреплять внесюжетные вещи? Вопрос действительно не пустяковый. И не только потому, что, борясь с сюжетной прозой, нам приходится выталкивать ее чем-то столь же "завлекательным", -- но и потому еще, что сюжет являлся до сих пор действительной и главной скрепой прозаической литературы. Без сюжета, как стихи без рифмы, проза рассыпается, -- что же заменит сюжет?
Тут прежде всего, товарищи, нужно устранить одно недоразумение. Никакого сюжета мы нарочито не разрушаем: сюжет разлагается сам собою. Разлагается потому, что разлагается традиционный роман. И кроме того, говоря условно о разрушении сюжета, мы имеем в виду искусственный сюжет, т. е. фабулу, а не сюжет вообще. Фабулу давайте предоставим для отдохновенческой литературы, читаемой в вагоне и "на сон грядущий". Она же мыслится и в качестве подсобно-используемой -- в утопической литературе (новая фантастика), в сатире, в маленьком фельетоне, в детской книжке и т. д. А о сюжете побеседуем -- о внеискусственном.
Сюжет невыдуманный есть во всякой очерково-описательной литературе. Мемуары, путешествия, человеческие документы, биографии, история -- все это столь же натурально-сюжетно, как сюжетна и сама действительность. Такой сюжет мы разрушать не собираемся, да и разрушить его нельзя. Жизнь -- очень неплохая выдумщица, а мы -- всячески за жизнь, мы только против выдумки "под жизнь". Напротив: нужно приветствовать такую натуральную сюжетность, и -- чем сюжетнее, т. е. натурально-сюжетнее, вещь, тем натурально-интереснее она, а значит -- и легче для восприятия, и в смысле результатов ощутимее.
Речь сводится -- выходит -- к тому, чем заменить естественную сюжетность там, где ее нет или она скудна; вернее же всего -- как вскрыть эту сюжетность там, где она невъедчивому глазу не заметна. Вот это-то, товарищи, и будет искусство (т. е. умение): искусство видеть, во-первых, и искусство передать, во-вторых. Искусство увидеть скрытый от невооруженного взгляда сюжет -- это значит искусство продвижки факта; а искусство изложить такой сюжет будет литература продвижки факта (для краткости мы просто говорим -- литература факта), т. е. изложение скрытосцепляющихся фактов в их внутренней диалектической установке.