И все же, - несмотря на явный эклектизм, несмотря даже на привкус вульгаризации марксизма, в виде сплошного перегибания в сторону осязаемой вещности, - "Искусство Коммуны" является и посейчас не только первым в РСФСР, и параллельным дальневосточной группе "Творчества", броском последнего этапа футуризма, но и - до сих пор не превзойденным, и даже не углубленным, и лишь очень слабо продолженным.
Здесь - столько же комплимент теоретикам эпохи "Искусства Коммуны", сколько и упрек... конкретно, конечно, им же, а номинально - теоретикам производственного этапа вообще.
Обращаемся к 1919-му году. Что нового в жизни футур-искусства? Футуристы - в Петербурге - завоевывают положение в Изо, и - выпускают один номер изовского журнала "Изобразительное Искусство".
Пресловутое пленение Изо обходится футуризму явно не дешево: по крайней мере, судя по "Изобразительному Искусству", он сам попадает в изрядный плен Изо. Количество "попутчиков", их круг - расширяется. Усиливается, конечно, и эклектизм. Талантливо оперирующий с марксистской фразеологией, хотя и не мыслящий марксистски - Н. Н. Пунин явно топит безаппеляционного, но четкого Брика. Бескостый Штернберг, комиссар Изо, застилизованным лубком распространенно парит над рвущимся к вещности Татлиным. И все это изрядно сдобрено подчеркнуто-беспредметным супрематизмом Малевича.
В целом, это - большой шаг назад по сравнению с "Искусством Коммуны". Правда, основная статья журнала - "Пролетариат и искусство" Пунина - помечена апрелем 18-го года. Может быть, журнал составлялся до "Искусства Коммуны"?..
В нем - не только никаким "производством" не пахнет, но даже и элементарная идея "вещи" отсутствует. Поговорили, видимо, и бросили... Редакционная статья, помеченная "Петербург - Москва, 1918 май", построена на безнадежном эклектизме, каком-то чиновничьем благожелательном декларатизме, снисходительном равно ко всем течениям, "если они могут дать элементы для новой художественной культуры". Статья "Художник и коммуна" Брика несколько нарушает общий снисходительный тон журнала, но и она только лишний раз свергает, свергнутое Бриком же, жречество, но ни звуком не заикается о болезнях роста футуризма.
Статья Н. Пунина - это, может быть самое яркое и обстоятельно-законченное из всего, что писалось, если не на "левом фронте", то в изданиях "левого фронта", за годы 1918 - 1921. Но это же - и самое чужое левому фронту, самое консервативное, несмотря на большие диалектические преимущества автора по сравнению с теоретиками левого фронта.
О вещности искусства здесь не может быть речи. В этом - и плюсы, и минусы. Плюсы - в отсутствии перегибания до вульгарного, недиалектического, материализма. Минусы - в отсутствии того даже первого производственнического уклона, до которого договорилось уже "Искусство Коммуны", да и сам тогдашний Н. Пунин.
Вещность трактуется весьма условно: искусство, - это "метод, благодаря которому овеществлено то или иное художественное познание". При этом, автор упорно борется с так называемой "эстетической эмоцией", даже не различаемой им, как "цель" и как "средство", но он же отрицает и "непосредственное уталитарное значение" искусства ("художественное творчество тем отличается от других родов творчества, что оно не имеет, как, напр., и математика, непосредственно-утилитарного значения"). А это значит, что отрицает и искусство, как материальное строение вещи. Остаются те самые "идеи вещей", над которыми немножко прямолинейно, но здоровым протестантским смехом, смеялся О. Брик в "Искусстве Коммуны".
Эклектическая неразбериха этим, однако, не исчерпывается. Н. Пунин в своей статье стоит целиком на платформе искусства, как метода познания. Это можно было бы считать здоровым буржуазным достижением (дальше которого не пошла буржуазная эстетика), но у Пунина даже и это положение звучит достаточно абстрактно. А именно: "искусство никому и ничему не служит; оно есть орудие, при помощи которого человечество расширяет свой кругозор, свой опыт и, таким образом, свою культуру". Было бы еще ничего, если бы этой бескостой позиции держался один Пунин, но - нет: и вся вступительно-редакционная статья журнала основана не на теории строения вещей, а на искусстве, лишь как особой "познавательной деятельности человечества". Что думали наши столичные друзья, пуская такие статейки?