А в заключение - такой махровый идеализм, который не обязателен даже и для буржуазной эстетики:
"Художественная деятельность мощна по своей природе и жизненна по своему значению. Очищенная от классового сознания, она самодовлеюща и непреложна" (!).
"Художественная деятельность существовала и она будет (?. (Прим. автора.)) существовать постольку, поскольку будет существовать человечество (! (Прим. автора.)); но - только предоставленное самому себе (? (Прим. автора.)), своей внутренней закономерности и своему естественному влечению иметь действительное и неизбежное социальное значение, искусство может стать тем, чем оно должно стать: внеклассовым (! (Прим. автора.)), высоко-организованным и общественным орудием познания".
Не касаясь уже этой неприкрытой идеалистической отрыжки, остановимся лишь на сугубо подчеркиваемом на протяжении всей статьи - и за ответственностью всей редакции! - моменте познания, его же не прейдеши. Как видите, искусство не только "существовало" под знаком этого момента, не только "существует" сейчас (несмотря на наши же декларации о непосредственном строении вещи!), но "будет существовать" под этим бездейственным, и явно рожденным буржуазным испугом перед строительством, знаком - даже и будучи "очищено от классового сознания"!
Познавать - для того, чтобы познавать? - фатальная теория буржуазии и наших милых и "диалектичных", но типично академических, сидней.
Отныне - этой теории должен быть положен конец!
Мы понимаем, что буржуазия, перманентно перепуганная призраком неотвратимого могильщика за плечами, везде и всюду, - и в науке, и в искусстве, даже в политике - выявила этот страх свой перед реальным творчеством путем типичного, какого-то священно принципиального - недоразмаха. Так, даже в искусстве символики, например, она, уже пытаясь строить мир, т. е. свое представление о нужном строе, дальше наивного утопизма и мистицизма, этого характерного философского эквивалента испуга, пойти не дерзнула. Это - так. Но мы решительно не понимаем, для чего бы классу, не теряющему при действительном подходе к жизни, ничего, кроме цепей, - а завоюем мы целый мир, - для чего бы пролетариату нужно было еще более влачить на себе эти ненужные уже никому, кроме недодумок, буржуазные обноски!
Приемля подсобность момента познания, - рабочий класс везде и всюду, - и в реальной, действительной науке; и в реальном, действительном искусстворчестве; и в действительной, костистой драке за нужный социальный строй, - везде и всюду пролетариат центр тяжести переносит с момента познания на непосредственное строение вещи, включая сюда и идею, но - лишь как определенную инженериальную модель.
Наивный утопизм, - не говоря уже о мистике, эквиваленте страха, - потому именно и чужд рабочему классу, что он не несет в себе отчетливой, как конструктивная модель, действительной - а действительность куется из выявления и сшибания противоречий - базы для реального строительства. Только идея, как продукт диалектического осознания вещей, заслуживает напряженного внимания пролетариата. Только идея диалектического "чувствования" мира через материю есть плодотворная, действительная предпосылка к построению материальной вещи. То же, конечно - и с "пониманием".
Искусство, как метод познания жизни (отсюда - пассивная созерцательность), - вот наивысшее, и все же детально укороченное, содержание старой, буржуазной эстетики.