Говоря о театральной политике, нельзя не говорить о так называемом "новом театре", в частности о театре Мейерхольда. Вся политика наших дней кружится вокруг признания этого театра. Фактически театр уже собственно признан, и дело только за резолютивным оформлением. Это и будет настоящая... политика.
Пишущий эти строки никогда не был особенным приверженцем резолюций, и опыт как раз показал, что можно иметь очень хорошую резолюцию о политике, но самой политики попрежнему не иметь. Еще более сомнительна полезность резолюций в моменты вроде текущего художественного момента, когда и самые приемлемые резолюции, в силу вещей, невольно оформляются по линии "утряски".
Чуточку одернуть актеатры, слишком уже замкнувшиеся в "турбинизме", чуточку подвинуть вправо Мейерхольда - вот логически из обстановки вытекающее содержание завтрашней резолюции о политике, и смысл этой политики чрезвычайно понятен. Впрочем, подталкивать дальше театр Мейерхольда вряд ли придется, ибо в таком именно виде он делает свое какое-то, по-своему, может, и нужное дело.
В чем же дело?
Дело - именно в "утряске". Не в правизне или в левизне, а в факте "утряски". И винить тут ровным счетом некого, как некого и хвалить. Нужно - понять. Только в порядке разъяснительном и я пишу эту статью.
...Помню, с какой жадностью, сидя в захолустной Чите, следили мы за "Вестником Театра", выходившим в Москве. Был бурный 1920 год. Не смолкли еще залпы истребительных орудий, и такие же "кровопролитные", лишь с примесью кое-какого благодушия, крутые драки начались вокруг театра. Мейерхольд поставил тогда знаменитые "Зори", и публика, как и сейчас, разбилась пополам. И те, кто после "Ревизора", ныне состоят в "друзьях театра Мейерхольда", все они тогда, все поголовно изгоняли революционного режиссера из "храма".
Помнится, особенно отчетливо наметились тогда две крайние позиции: Луначарского, с одной стороны, и Маяковского - с другой. Против "театра Октября", и - за.
"Маяковский, - сказал на одном тогдашнем диспуте А. Луначарский, - подошел к самому существенному вопросу: совместимо ли и нужно ли стараться совместить митинг и театр? Вероятно, в России мало людей, которые так часто митингуют, как я. И я скажу: митинг надоел настолько, что тащить его на сцену не нужно. Публика - и в особенности нужная нам публика - от этого отвернется. Театр не должен быть митингом по той причине, что это уже устарело".
"Но, - продолжал Луначарский, - театр бесконечно могучее, чем митинг. Вот эта способность его - взять все человеческие искусства и пустить их в ход, чтобы погрузить человека в небытие, в сон, который интересен только тогда, когда человек выходит оттуда богаче, сильнее, чем вошел туда, - вот задача театра".
Значит, театр есть "сон", есть "погружение в небытие", есть отрицание "надоевшего митинга"? Так говорил А. Луначарский. Дело было, впрочем, вовсе не в каком-то "митинге", как это совсем упрощенно толковал Луначарский, - не в каком-то "митинге", сторонников которого и тогда уже не было, а в действенном театре, в волевом театре, вообще в театре, освобожденном от "небытия" и "сна".