И это хорошо по-своему вскрыл тогда же В. Маяковский.
"Воспитательное значение театра, - говорил Маяковский, - непомерно. А Луначарский нам предлагает спать в театре; он говорит, что это сон. Из каких учебников он прочитал, что сон - это театр действия? Театр действия - это борьба, а не сон".
"А. Луначарский, - продолжал В. Маяковский, - говорит: "Нужен пророк, который открывал бы нам глаза, чтобы трепетало наше сердце". А как же: "ни бог, ни царь, и ни герой"? - "Театр дело волшебное". А разве пролетарий бывшие волшебства не переводит в разряд производства? "Митинг надоел"... Да разве наши театры митингуют или митинговали? Они не только до Октября, до Февраля не доплелись. Это не митинг, а журфикс дядей Ваней"...
Так парировал нападки Луначарского на "1-й театр РСФСР" В. Маяковский, и многое еще из этой яркой отповеди его тогдашним ликвидаторам не утеряло смысла и сегодня. Точно так же, как и многое из сущности тогдашних драк вокруг театра Мейерхольда является сущностью наших сравнительно "спокойных" споров и сейчас.
Нужен ли нам актуальный театр, - если он вообще еще нужен, - театр волевой, или же - театр иллюзорный, уводящий в небытие, лишающий и без того пассивного зрителя остатков его воли, пеленающий его и, уже спеленатого, окунающий в "пафос борьбы"? Театр отверстых глаз, театр логического действия, театр борьбы или же - театр услады, обольщения, театр гашишного восстановления растраченных сил, театр, коротко говоря, отдыха?
Так и сейчас еще в значительной мере стоит вопрос.
Опять - к истории.
Помню конец 1922 года (мой приезд в Москву). Первая статья моя на темы искусства - в "Правде". Первая большая статья в официальном органе партии, где громко сказано: "Театр - в подпольи!". То есть - 1-й театр РСФСР, он же - гонимый театр. Первая партийная статья - в защиту Мейерхольда!
Атмосфера? Все еще достаточно раскаленная. Слово "Мейерхольд" считается бранным словом. И большая и малая печать его бойкотируют. Луначарский изрекает знаменитое "мне в душу наплевали" (после "Великодушного рогоносца"). Б. Волин жалуется в "Рабочей Москве", что кто-то там с галерки сбрасывает серпантин на лысины теа-критиков. Стеклов отдает приказ по "Известиям", чтобы слово "Мейерхольд" даже петитом не набиралось.
Я, может быть, слегка утрирую, товарищи, но в целом картина была такова. Все те, кто ныне захлебываясь расхваливают Мейерхольда и печатают акафисты ему, были не только отрицателями "нового театра", но и прямыми его гонителями - в 1922/23 году (и ранее).