Так называемое "митингование" в театре к этому времени уже кончается. Барьер, отделяющий священнодействующих попов искусства от "млеющей" публики, сломан раз навсегда. Забавно, что вчерашние гонители театра, ненавидевшие Мейерхольда именно за это беспокоящее новшество, не только примирились ныне с ним, но даже просто его не замечают. Видно, и бык, ежели долго перед ним красным платком махать, современем к красному цвету привыкает.
Что же культивирует в это время "октябризм" в театре?
То же, что и производственники вообще. Производственничество слова (Третьяков). Производственничество жеста и вещи (Мейерхольд). Замену старого психологизма утилитарной био-механикой.
Параллельно с театром Мейерхольда действует 1-й рабочий театр Пролеткульта (Эйзенштейн). "Мексиканец", "На всякого мудреца", "Слышишь, Москва", "Противогазы" - лучшие его работы (1921 - 1924).
Любопытно, что судьба театра Пролеткульта примерно такая же, как и театра Мейерхольда. Пресса замалчивала его вплоть до... торжественного посещения театра Ю. Лариным. Каждый театр проходит через своего мецената. Ненависть внезапно превращается в любовь (судьба Мейерхольда), а потом и в равнодушие (Пролеткульт).
Судьба оберегла Мейерхольда от равнодушия. Дело не в том, конечно, что он начал потрафлять на мещанина, - т. е. не только в том, - но дело и в исключительной квалифицированности Мейерхольда. Скат к мещанину, которому "митинг надоел", начинается у Мейерхольда с "Леса". Начиная с "Леса" - мы уже писали это - можно и в театре Мейерхольда спать. С "Леса" же начинает Мейерхольд и получать дотации. Правые еще продолжают поругивать неспокойного режиссера, но ведь признание - лишь дело времени.
Зачем калечите классиков! - возмущаются правые, хотя калечить начал еще Третьяков, - но правые, как и в отношении прорыва рампы, незаметно для самих себя свыкаются и с этим новшеством. Смиряются и привыкают. И даже входят во вкус. Проходит всего два года (1924 - 1926), и сам Луначарский, а за ним и Кугель и другие, примиряются и с маленьким прорывом рампы и с изрядным "надругательством" над Гоголем. Настолько примиряются, что даже апплодируют, когда Маяковский, по-своему заостряя вопрос, публично заявляет, что в новейшем "Ревизоре" еще "слишком мало отсебятины".
История с быком повторяется... Ты победил, галилеянин!..
Впрочем, кто тут кого победил - это еще очень большой вопрос. Было какое-то взаимодействие приемов и вкусов. Театр Октября шлифовался о нэп, - нэп привыкал к Октябрю. Средняя равнодействующая пришлась на мещанине.
В угоду неомещанину - театр, стыдясь своей минутной оголенности, пытается восстановить утраченный приличный вид. В угоду ему - эти стыдливые прожекторы над сценами разлиренной любви или эстетного жаления (в "Рычи-Китае"). В угоду мещанину наших дней, желающему просто "млеть", даже в воинствующем по инерции репертуаре - некогда революционизировавшие театр конструкции обращаются в собственную противоположность: обволакиваются громоздкой бутафорией, вырождаются в роскошно-нелепую декорацию, крикливо демонстрируя последышное эпигонство вчерашних новаторов.