Февральская революция углубила чистку, расколола футуризм на "правый" и "левый".
Правые стали отголосками демократических прелестей (фамилии их во "Всей Москве").
Левых, ждущих Октябрь, окрестили "большевиками искусства" (Маяковский, Каменский, Бурлюк, Крученых).
К этой футуристической группе примкнули первые производственники-футуристы (Брик, Арватов) и конструктивисты (Родченко, Лавинский).
Футуристы с первых шагов, еще во дворце Кшесинской, пытались договориться с группами рабочих-писателей (буд. Пролеткульт), но эти писатели думали (по вещам глядя), что революционность исчерпывается одним агитационным содержанием, и оставались в области оформления полными реакционерами, никак не могущими спаяться.
Октябрь очистил, оформил, реорганизовал. Футуризм стал левым фронтом искусства. Стали "мы".
Октябрь учил работой.
Мы уже 25-го октября стали в работу.
Ясно - при виде пяток улепетывающей интеллигенции, нас не очень спрашивали о наших эстетических верованиях.
Мы создали, революционные тогда, "Изо", "Тео", "Музо"; мы повели учащихся на штурм академии.