Отецъ-Эмери посмотрѣлъ на нее съ убійственнымъ хладнокровіемъ.
-- Вамъ нужно спокойствіе, сестра моя, продолжалъ онъ болѣе-кроткимъ голосомъ:-- вы, кажется, дурно провели ночь. Пришлите ко мнѣ эту дѣвочку послѣ обѣдни и потрудитесь сказать, чтобъ благовѣстили; скоро шесть часовъ.
Мать-Елизавета вышла молча, кинувъ на священника взоръ, горѣвшій ненавистью.
III.
Отецъ-Эмери былъ столько проницателенъ, что тотчасъ понялъ изъ словъ Нелиды, что ея безпокойство, задумчивость и мнимое желаніе посвятить себя Богу происходятъ отъ смутнаго пробужденія юности въ дѣвственной натурѣ, отъ неопредѣленной потребности любви, искавшей себѣ предмета, и отъ какой-то умственной жажды, которая, можетъ-быть, не была утоляема сколько слѣдовало. Онъ ускорилъ время первой ея исповѣди, справедливо полагая, что это божественное успокоеніе души утишитъ по-крайней-мѣрѣ на время безпокойство чувствъ; а выиграть время значило для него все выиграть. Онъ полагалъ, что если однажды дѣвица Тьёлле воротится въ родительскій домъ, то ни онъ, ни его орденъ не могутъ больше отвѣчать за нее: тогда имъ нельзя будетъ приписывать крайностей, въ которыя Нелида могла быть неизбѣжно увлечена своимъ романтическимъ воображеніемъ. Онъ потребовалъ, чтобъ она больше прежняго принимала участіе въ общей жизни пансіонерокъ. Всегда покорная и, сверхъ-того, лишась съ нѣкотораго времени бесѣдъ настоятельницы, неприходившей больше въ ея келлью, дѣвица Тьёлле перестала пользоваться предоставленными ей привилегіями и подчинилась общимъ правиламъ.
Однажды утромъ, послѣ окончанія уроковъ, замедливъ немного въ классѣ, она собиралась идти въ садъ къ другимъ воспитанницамъ и оттискивала глазами мѣсто, гдѣ собрались ея подруги, какъ вдругъ слухъ ея пораженъ былъ громкимъ смѣхомъ, посреди котораго, показалось ей, слышался жалобный голосъ. Любопытствуя узнать причину такой шумной, веселости, она подошла къ длинной аллеѣ, перерѣзанной на двое купою липъ, и въ концѣ ея увидѣла, сцену, привлекшую все ея вниманіе. Посреди дѣвицъ, одѣтыхъ въ черныя форменныя платья, была привязана къ дереву молодая дѣвушка, увѣшанная разноцвѣтными тряпками. Необыкновенное убранство и странныя движенія бѣдной мученицы, ея жалобные крики производили въ подругахъ ея выраженія удовольствія, ежеминутно возобновлявшіяся. Еще не понимая, въ чемъ состоитъ эта жестокая забава, но видя издали живыя движенія воспитанницъ и ихъ прыганье вокругъ дерева, Нелида спросила у одной дѣвочки, бѣжавшей мимо ея:
-- Что это значитъ?
-- Тсс! отвѣчала она, остановившись на минуту: -- не измѣни намъ; надзирательницу позвали въ пріемную; на ея мѣсто никто не пришелъ, и мы пользуемся этимъ случаемъ, чтобъ повеселиться чудеснымъ образомъ. Я бѣгу въ гардеробъ еще за нѣсколькими платьями; мы одѣли Клодину царицею Сабою; она плачетъ, воетъ -- прелесть! она никогда не бывала такъ смѣшна; сперва она хотѣла вырваться, но у ней не достало силы и мы крѣпко привязали ее къ большой липѣ; теперь мы подносимъ ей букеты чертополоха и поемъ ей въ честь гимны.-- И пансіонерка, уходя, запѣла: "Мистическій бекасъ, круглый пряникъ, царица дураковъ..."
Возмущенная такимъ кощунствомъ и полная состраданія къ несчастной жертвѣ этихъ злыхъ дѣтей, Нелида ускорила шаги и вскорѣ подошла къ веселой толпѣ, которая внезапно замолкла при ея приближеніи. Въ пансіонѣ питали какое-то невольное уваженіе къ дѣвицѣ Тьёлле.
-- Право, mesdemoiselles, сказала она, обращаясь къ онѣмѣвшимъ плясуньямъ: -- вы избрали себѣ занятіе, которое вовсе не дѣлаетъ вамъ чести.