XII.
Безмолвіе царствовало въ замкѣ, гдѣ за восемь дней назадъ раздавались охотничьи рога, концерты и балы. Ортанса внезапно уѣхала, не осмѣлившись показаться Нелидѣ. Любопытствуя узнать, что будетъ съ Тимолеономъ и маркизой, г. де-Вернель отправился по почтѣ въ Парижъ; сосѣди разъѣзжались по домамъ. Нелида, оставленная одна, не имѣя извѣстій о мужѣ, предалась самой горькой печали. Ее снѣдала медленная лихорадка; мысль ея не останавливалась ни на какомъ опредѣленномъ предметѣ; она не могла ничѣмъ заняться, ничего не чувствовала, кромѣ того, что она совершенно покинута. Бѣдная женщина! на веснѣ жизни, она видѣла передъ собою долгій рядъ дней, въ которые не будетъ для нея ни малѣйшей радости; видѣла несчастіе, произведенное человѣкомъ, которому она поклялась въ вѣчномъ уваженіи и вѣчной любви. Эта мысль убивала ее; часы тянулись, тяжелые и грустные; ночь приводила съ собой безсонницу; каждое утро она ждала письма, которое не приходило. Безпрерывно возобновлявшееся безпокойство, надежда, каждый разъ жесточе и жесточе обманывавшая, были для нея ужасны. Наконецъ, черезъ пятнадцать дней послѣ отъѣзда мужа, она получила слѣдующее письмо:
"Не правда ли, ты простишь мнѣ, мой милый ангелъ, что я не послушался дѣтскаго каприза, перваго и безъ сомнѣнія послѣдняго, который я видѣлъ съ твоей стороны? Порядочные люди, какъ мы съ тобою, должны давать другъ другу полную свободу, потому-что они никогда не употребятъ ее во зло. Я ѣду въ Милланъ съ г-жею Зеппони. Она не нашла въ Парижѣ особы, котокрая должна была ѣхать съ нею, и я не могу отпустить ее одну въ такой дальній путь. Что бы тебѣ ни говорили объ этомъ путешествіи, на которое я рѣшился изъ одной учтивости, не слушай злыхъ навѣтовъ,-- чтобъ завистники наши не радовались, зная, что ты безпокоишься. Поѣзжай въ Парижъ. Приготовься открыть домъ свой къ началу зимы. Я буду въ восхищеніи, когда услышу, что ты веселишься и имѣешь всѣ успѣхи, которые принадлежатъ тебѣ по праву.
"Весь твой
"Тимолеонъ."
"P. S. Я забылъ сказать тебѣ, что, можетъ-быть, я возвращусь дальней дорогой, то-есть черезъ Алжирію и Испанію. Демонъ путешествій шепчетъ мнѣ въ ухо: я охотно приношу ему жертвы, онъ былъ ко мнѣ всегда благосклоненъ."
Это письмо довершило отчаяніе Нелиды. Не признаваясь въ томъ сама себѣ, она часто, въ невинности своей, думала, что мужа ея вдали отъ нея будутъ мучить невыносимыя угрызенія совѣсти. Она ожидала сердечнаго вопля, страданія, возвращенія, мечтала о самомъ великодушномъ прощеніи и клялась заставить его забыть вину удвоенною съ своей стороны любовью и внимательностью. Она двадцать разъ читала и перечитывала это письмо столь странное, столь учтивое, столь холодное, гдѣ видно было такъ мало заботы о ея страданіяхъ. Итакъ все то, что удалось ей съ ужасомъ видѣть изъ свѣта и его обыкновеній, было справедливо. Лучшіе люди открыто слѣдовали въ немъ влеченіямъ самаго презрѣннаго эгоизма; бракъ былъ только пустой формой, обязывавшей къ однѣмъ взаимнымъ учтивостямъ, и данная клятва не вѣсила и атома на вѣсахъ прихотей. Тимолеонъ не былъ ни смущенъ, ни взволнованъ; онъ не колебался; можно было думать, что онъ рѣшался на самое обыкновенное дѣло; казалось даже, онъ думалъ, что Нелида не будетъ отъ-того чувствовать ни малѣйшей печали, когда онъ приглашалъ ее искать разсѣянія и говорилъ ей объ успѣхахъ и удовольствіяхъ.
Нѣсколько разъ Нелида сбиралась отвѣчать. Она двадцать разъ начинала, рвала и снова начинала письмо. Ни одно не выражало именно того, что она хотѣла сказать. То она находила, что выраженія были слишкомъ -- холодны, то ей казалось, что она слишкомъ выказала грусть свою; она почти столько же боялась разсердить Тимолеона упреками, какъ и успокоить его, показавъ, что покоряется своей участи. Рыданія прерывали ее; слезы текли на бумагу, и грустное письмо должно было начинаться снова. Такъ прошла цѣлая недѣля. Силы ея истощились; она уже не оставляла своей комнаты; въ глазахъ ея не было больше блеска; дыханіе едва было слышно; жизнь тихо и какъ-будто нехотя удалялась изъ этого прекраснаго тѣла въ полномъ цвѣтѣ юности и красоты.
Однажды послѣ обѣда, лакей, войдя къ ней, доложилъ, что внизу дожидается одинъ молодой человѣкъ, присланный графомъ и принесшій картину для часовни.
-- Попроси его на верхъ, сказала г-жа де-Керваэнсъ, которой сердце забилось при мысли, что она увидитъ человѣка, съ которымъ, безъ сомнѣнія, Тимолеонъ разговаривалъ, который, можетъ-быть, имѣлъ отъ него порученіе и, какъ-будто должна была увидѣть мужа, она на-скоро прошла въ свою уборную и накинула на неубранные волосы свои бѣлое кружевное покрывало, которое такъ нравилось Тимолеопу. Но что сталось съ нею, когда, вошедъ въ комнату, она увидѣла блѣдную, важную и мрачную фигуру Германа, который стоялъ опершись на мраморъ камина! Ей показалось, что передъ ней призракъ; съ минуту она была неподвижна, потомъ, объятая дѣтскимъ страхомъ, вскрикнула и побѣжала къ двери.