-- О чемъ ты думаешь? сказала она.
Онъ тихо улыбнулся и сказалъ, бросая на нее долгій взглядъ, въ которомъ упрекъ смѣшивался съ любовью, и въ первый разъ называя ее по имени, которое она носила до иночества:
-- Вы очень-краснорѣчивы, Фаустина. Послушайте: этотъ соловей, что поетъ тамъ, въ молодыхъ вѣтвяхъ, краснорѣчивѣе васъ, потому-что въ полчаса, которые я его слушалъ, онъ унесъ меня на крыльяхъ своей веселой пѣсни отъ дѣйствительности въ міръ мечтанья и воспоминаній. Знаете ли, гдѣ я былъ сейчасъ, когда вы меня оторвали отъ моего раздумья?.. Помните ли вы одинъ вечеръ?.. Десять лѣтъ тому назадъ... пробило полночь; мы были одни въ вашей комнатѣ. Еще одѣтыя въ бальное платье, вы, прилежное дитя, познали меня, чтобъ прочесть мнѣ серьёзное историческое сочиненіе. Вамъ пришла въ голову мысль, которой я не противился, испытать, какъ вы говорили, крѣпость вашихъ глазъ, читая при лунѣ, и спрятали лампу за ширмы. Я оперся на раму окна. Какъ и сегодня, лиліи цвѣли въ саду вашего отца; небо было усѣяно звѣздами; вы принялись читать серьёзно, спокойно; какъ сегодня же, я не слушалъ. Ослѣпленнымъ взоромъ слѣдилъ я за движеніемъ вашихъ губъ и смотрѣлъ на вашу прекрасную, обнаженную руку, поддерживавшую склоненную голову. Вдругъ, уступая непреодолимому влеченію, я почувствовалъ, что ноги мои сгибаются и, я невольно сталъ передъ вами на колѣни... Черезъ нѣсколько времени, усталые глаза ваши оторвались отъ книги. "Я ничего больше не разберу", сказали вы, закрывая тетрадь. Замѣтивъ меня у вашихъ ногъ, вы воскликнули отъ удивленія. Я схватилъ вашу руку; моя рука горѣла. "Что вы хотите прочесть на этой мертвой страницѣ?" вскричалъ я: "Фаустина, читай въ моемъ сердцѣ, читай въ немъ тайну жизни, тайну любви." Взоръ вашъ обратился на меня безъ гнѣва, но я замолчалъ, испугавшись того, что сказалъ, того, что вы скажете. Вы также молчали. Черезъ минуту я увидѣлъ... мнѣ показалось, что слеза скатилась по вашей рѣсницѣ... "Благодарю!" проговорилъ я, и убѣжалъ не оглядываясь, опасаясь слова, которое у меня отняло бы ее, эту слезу, первую, единственную, которую я у васъ видѣлъ. О, Фаустина, Фаустина, еслибъ вы меня любили!..
-- Но что говорили вы мнѣ сейчасъ? продолжалъ Ферезъ равнодушнымъ тономъ и спокойнымъ голосомъ.-- Г-жа Керваэнсъ ѣдетъ въ Бретань.
-- Завтра, отвѣчала мать-Елизавета, перевязывая крестомъ на груди свой черный шерстяной шарфъ.-- Но свѣжѣетъ; подымается сырость; возвратимся домой... И она величественной поступью своей пошла къ дому, погруженному во мракѣ, глядя на высокое окно, въ которомъ, за кисейной занавѣской, горѣла одинокая лампа г-жи де-Керваэнсъ.
Въ-продолженіе этого разговора, Нелида отдавала послѣднія приказанія касательно своего скораго отъѣзда. Вдругъ отворилась дверь и вошелъ г. Бернаръ, въ ту минуту, когда она всего менѣе о немъ думала.
-- Очень-рада, вскричала она, подбѣгая къ нему:-- я васъ ожидала; вы находите меня готовой; я выиграла послѣднюю битву и спѣшу уѣхать.
Блѣдное лицо г. Бернара, разстроенный видъ его испугали г-жу де-Керваэнсъ.
-- Праведный Боже, вскричала она: -- что случилось? Нѣтъ ли какого несчастія? Клодина!..
-- Клодина здорова, сказалъ г. Бернаръ, подводя Нелиду къ кресламъ и заставляя ѣѣ съ.сть:-- но соберитесь съ силами, сударыня, вамъ предстоитъ новое испытаніе...