Это письмо не дошло по адресу. Нелида оставила Италію. Никто не зналъ, что съ ней сдѣлалось. Прошли три недѣли, три недѣли, въ-продолженіе которыхъ художникъ жилъ въ страшномъ сосредоточеніи мысли. При каждомъ стукѣ экипажа на дворцовомъ дворѣ, при каждомъ шумѣ шаговъ на лѣстницѣ, онъ какъ будто просыпался, прыгалъ со-стула, бѣжалъ къ окну или двери... Потомъ снова садился и въ тысячный разъ принимался думать объ одномъ и томъ же.
Однажды утромъ онъ едва всталъ и по одной изъ частыхъ непоследовательностей, характеризовавшихъ его необъяснимый характеръ, кинулся на колѣни и съ жаромъ просилъ небо о скоромъ пріѣздѣ Нелиды (онъ чувствовалъ, что жизнь въ немъ угасала, и пугался этого), когда къ нему вошелъ слуга съ извѣстіемъ, что въ отели Императора остановилась молодая дама, желающая тотчасъ же его видѣть.
-- Нелида! вскричалъ Германъ и такъ скоро кинулся изъ комнаты, что слуга не пошелъ за нимъ, а принялся разговаривать съ служанкой, мывшей лѣстницы, разсказывая ей о своемъ таинственномъ посольствѣ и описывая прекрасные экипажи красивой дамы, пріѣхавшей изъ Италіи, и великолѣпную квартиру въ ре-де-шоссе, которую она тотчасъ же наняла на шесть мѣсяцевъ.
Въ одно мгновеніе Германъ былъ въ отели "Императора". Одинъ служитель увидѣлъ его издали; его ждали, потому-что лишь-только отворилась дверь, какъ двѣ женскія руки охватили его шею, и пламенныя губы обожгли ему щеку. Германъ упалъ на землю, какъ будто пораженный зловѣщей молніей, брошенной на него черными и жгучими взглядами Элизы Зеппони.
XII.
Вечеръ былъ ясенъ. Нѣсколько блѣдныхъ и дрожащихъ звѣздъ появились на небѣ, еще облитомъ послѣдними огнями заходившаго солнца. Цвѣтущія лиліи наполняли благоуханіемъ воздухъ. Спрятавшись въ розовыхъ вѣтвяхъ дерева Палестины, соловей потрясалъ воздухъ быстрыми звуками сладострастныхъ пѣсень. Опершись на каменную стѣну широкой террасы, возвышавшейся надъ городомъ, мать-Елизавета разговаривала съ Ферезомъ, вперивъ взоры въ обширный горизонтъ.
-- Не сомнѣвайся, говорила монахиня своимъ обыкновеннымъ важнымъ и торжественнымъ тономъ: -- духъ добра остался побѣдителемъ въ этой великой душѣ. Она сама приняла твердую и благоразумную рѣшимость вступить въ управленіе своимъ имѣніемъ, возвратиться въ Бретань и употребить доходы свои на осуществленіе по-крайней-мѣрѣ части тѣхъ проектовъ, о которыхъ мы за шесть мѣсяцевъ назадъ едва смѣли думать. Она принимаетъ, какъ послѣднюю внутреннюю жертву, испытанія, ожидающія ее въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ она провела молодость. Мужъ Клодины пріѣхалъ за ней, чтобъ отправиться вмѣстѣ въ Викъ. Она заставила меня дать слово, что я къ ней пріѣду, и съ тобою: намъ нужны будутъ твои совѣты и твоя помощь.
-- Безразсудная! сказалъ Ферезъ, качая головою съ недовольнымъ видомъ:-- видно, что ты никогда не испытала движеній сердца. Ты позволяешь этой женщинѣ, едва излечившейся, подвергаться самому опасному изъ всѣхъ воспоминаній.
-- Для моей дочери нѣтъ опасности. Воля ея возстала, мысль освободилась. Она не унизится до грустнаго выхода слабыхъ сердецъ, спасающихся отъ любви ненавистью, отъ увлеченія отчаяніемъ. Она спокойно уважаетъ прошедшее, потому-что твердо вѣритъ въ будущее. Она говорить о своей любви, какъ поэтъ, а о своихъ заблужденіяхъ, какъ философъ. Въ душѣ ея безмолвно и непримѣтно совершилось то, что совершается въ ледникахъ альпійскихъ: собственною силой, безъ потрясеній, выкинула она на берегъ все постороннее, омрачавшее естественную чистоту ея...
Мать-Елизавета долго еще говорила о Нелидѣ, о которой она постоянно, съ любовію заботилась. Ферезъ больше не прерывалъ ея. Вдругъ, обратясь къ нему, она замѣтила, что онъ глубоко задумался и, казалось, не слыхалъ словъ ея.