Не все, к счастью, было напечатано.
У него было два рода работ: одни, которые он охотно показывал, были только скучны и не представляли ничего нескромного, и другие, которые он тщательно скрывал и на которые возлагал наибольшие надежды.
В 1787 году маркиз послал рукопись одного из своих произведений "Генриетта и Сен-Клэр" своей жене; она, конечно, была более способна преувеличенно расхваливать, чем подать полезный совет, но ему это и было нужно.
Счастливая этим знаком доверия, она тотчас же отвечала ему:
"Я прочла "Генриетту"... Я нахожу ее глубокой и способной произвести огромное впечатление на тех, у кого есть душа. Она не взволнует малодушных, которые не в состоянии понять положение героев. Она совершенно не похожа на "Отца семейства" (комедия в 5 действиях, игранная во Французском театре в 1761 году) и не может быть сочтена заимствованной. В общем, в ней много очень хорошего. Вот мой взгляд после беглого прочтения. Я перечитаю ее не один раз, потому что я до безумия люблю все, что исходит от тебя, хотя слишком люблю, чтобы судить строго".
Он написал другую пьесу, о которой мы еще будем иметь случай говорить, пьесу патриотическую -- "Жанна Ленэ, или Осада Бовэ" и решил прочитать ее офицерам...
Заставить своих тюремщиков прослушать трагедию было со стороны заключенного, надо согласиться, своеобразным мщением.
Непривычная для него работа постепенно отразилась на его глазах -- его часто пользовал окулист Гранжен, но не мешала ему день ото дня все более и более тяготиться заключением в Бастилии.
Он считал за это ответственной свою жену.
Он был так груб с нею, что свидания были запрещены.