В таком именно состоянии духа был маркиз де Сад, когда Шарантон распахнул перед ним свои двери.
Из этой тюрьмы, далеко не строгой, скажем более, почти комфортабельной, вышел раздраженный и ожесточенный вольнодумец, полный ненависти и злобы революционер, анархист.
Его злоба нашла свой исход в новых теориях, которые он приводил в своем философском романе "Алина и Валькур", написанном им в Бастилии и, вероятно, обработанном позднее.
Старый режим покарал его (кстати сказать, сравнительно мягко), и он объявил себя врагом старого режима, которому он и его семейство были обязаны столькими милостями.
Он восторженно приветствовал зарю революции, как приветствовал во время террора кровавые сумерки.
"О Франция! -- восклицал он в период переполнявшего его душу энтузиазма. -- Наступит день, когда ты прозреешь, я убежден в этом: энергия твоих граждан скоро разобьет скипетры деспотизма и тирании, повергнув к твоим ногам злодеев; ты осознаешь, что свободный по природе и по праву гения народ должен сам управлять собой".
Литературный незаконный сын Руссо, скучный Рейналь, сочинение которого "Философская и политическая история двух Индий" имело успех, был его главным учителем.
"О Рейналь! -- говорил он. -- Твой век и твое отечество тебя не стоили".
Единственно потому, что Людовик XV и Людовик XVI, довольно добродушные монархи, подписывали приказы о его аресте, на что имели достаточно основания, маркиз де Сад, сделавшись республиканцем, поносил всех королей без разбора.
Особенно строго судил он Людовика Святого, о котором писал: "Этот король жестокий и глупый... этот сумасшедший фанатик не удовольствовался тем, что создал нелепые и невыполнимые законы; он бросил заботы о своем государстве, чтобы покорить турок ценой крови своих подданных; его могилу, если бы она, по несчастию, была в нашей стране, следовало бы поспешить разрушить".