Но вот в Пескаре вдруг заболело несколько человек из простого народа. Наступал вечер, и вместе с речной прохладой на все дома спускался страх смерти. На улицах собирались толпы народа и шли к ратуше; голова, советники и жандармы, жалкие в своем замешательстве, ходили вверх и вниз по лестницам, все разом громко говорили, производя сумятицу и не зная, на что решиться, куда идти и какие меры предпринять. Естественно, что душевное волнение отразилось прежде всего на их желудках.
Все они, услышав зловещее урчание в кишечнике, страшно испугались, зуб не попадал на зуб, они многозначительно поглядывали друг на друга и быстро расходились по домам. Еды в этот день никто не коснулся.
Когда совершенно стемнело и паника несколько улеглась, полицейские стали зажигать на перекрестках улиц костры из серы и смолы. Багровое пламя озарило стены и окна, противный запах смолы распространился по всему объятому ужасом городу. Издали казалось, будто конопатчики на берегу освещенного луной моря смолят кили судов.
Так свершилось нашествие на Пескару азиатской холеры.
Эпидемия, извиваясь вдоль реки, забиралась в прибрежные деревушки, где были низенькие избы, населенные матросами и мелкими ремесленниками.
Почти все больные умирали, так как не желали принимать никаких лекарств. Никакие убеждения не действовали на них. Анизафине, горбун, продававший солдатам воду с ананасным сиропом, увидя пузырек с лекарством, крепко сжал губы и покачал головой в знак отказа. Доктор стал уговаривать его, сначала он сам отпил половину лекарства, после чего почти все присутствующие прикоснулись губами к горлышку пузырька. Анизафине продолжал отрицательно качать головой.
-- Да посмотри, -- воскликнул доктор, -- ведь мы пили раньше тебя!..
-- Ха-ха-ха! -- засмеялся Анизафине. -- Но ведь когда вы уйдете, то примете противоядие.
Вскоре после того Анизафине умер.
Чанкине, полоумный мясник, проделал то же самое. В конце концов доктор должен был насильно влить ему в рот лекарство. Чанкине с гневом и ужасом выплюнул все и стал осыпать бранью всех присутствующих, несколько раз он пытался подняться, чтобы убежать; он умер в припадке бешеной злобы в присутствии двух растерявшихся жандармов.