И опять я встречаюсь с ее взглядом. И, право, я не знаю, обо мне ли это идет речь и я ли тот самый Эпископо, которого осмеивают. И я не в состоянии представить себе, какая у меня в данную минуту физиономия...
Это сон, сон. Весь этот период моей жизни похож на сновидение. Вы никогда не будете в состоянии понять или вообразить себе, чем представлялось в то время мое существование и какие мысли бродили во мне относительно тех поступков, которые мне предстояло совершить. Я переживал во сне часть уже прожитой жизни, я присутствовал при неизбежном повторении целой цепи уже совершившихся событий. Когда? Никто этого не знает. Кроме того, я не был вполне уверен в своем "я". Часто мне казалось, что я окончательно потерял свою индивидуальность, а иногда -- что ее заменили какой-то искусственной. Какая это тайна -- человеческие нервы!
Но я буду краток. В один прекрасный вечер Джиневра распрощалась с нами. Она объявила нам, что не хочет больше служить и что она нас покидает, она сказала, что плохо себя чувствует и поэтому отправляется в Тиволи, где пробудет несколько месяцев у своей сестры. При прощании все пожали ей руку. И, улыбаясь, она всем повторяла:
-- До свидания, до свидания! А мне она сказала со смехом:
-- Мы с вами обручены, синьор Эпископо. Не забудьте этого.
Это было в первый раз, что я дотронулся до нее, что я заглянул ей прямо в глаза с намерением проникнуть в самую их глубину. Но она осталась для меня загадкой.
На следующий день обед прошел очень печально. У всех был такой вид, словно они обмануты в своих ожиданиях.
Ванцер сказал:
-- Однако мысль Доберти была недурна.
Тут некоторые обернулись в мою сторону и продолжали свои глупые шутки.