Я наблюдал за ним. Положительно ничто в нем не напоминало Джиневру: ни одной черточки, ни одного движения, ничего. И я подумал: "Он ей не отец".
Он выпил еще, заказал другую бутылку, потом начал говорить фальцетом:
-- Я рад, что ты женишься на Джиневре. Ну, и ты можешь быть доволен, ты также... Канапе... это, знаешь ли, безупречное семейство! Если бы мы не были честными людьми... то в настоящее время...
Он поднял стакан и улыбнулся двусмысленной улыбкой, которая встревожила меня. Он продолжал:
-- Э, Джиневра... Джиневра могла бы быть для нас капиталом, если бы мы только захотели. Ты понимаешь? Тебе можно рассказать про это. Не одно и не два, а десять, двадцать предложений!.. И каких предложений, сынок! Я почувствовал, что зеленею.
-- Принц Альтина, например... Сколько уж времени он ко мне пристает! После долгого сопротивления с моей стороны он позвал меня как-то вечером к себе во дворец несколько месяцев тому назад, когда Джиневра еще не уезжала в Тиволи. Ты понимаешь? Он за раз давал три тысячи лир наличными, потом еще лавочку и прочее, прочее... Но нет, нет! Эмилия всегда повторяла: "Это не то, что нам нужно, это не то, что нам нужно. Выдали замуж старшую дочь, выдадим и вторую. Какого-нибудь чиновника с хорошим будущим, с определенным жалованьем... Это мы найдем". Вот видишь? Видишь? Ты и пришел, тебя зовут Эпископо, не так ли? Какое имя! Значит, синьора Эпископо, синьора Эпископо...
Он становился болтливым. Начал смеяться.
-- Где же ты ее увидал? Каким образом вы познакомились? Там, не правда ли, в кухмистерской? Расскажи, расскажи. Я слушаю.
В эту минуту вошел человек подозрительной, отталкивающей внешности, не то лакей, не то парикмахер, бледный, с прыщиками на лице. Он поздоровался с Канапе:
-- Мое почтение, Баттиста!