-- Как! Ты даже не знаешь, что он в Буэнос-Айресе?
-- Нет, я этого не знал.
-- Мой бедный Эпископо! Прощай, будь здоров. Ты, знаешь, полечись, полечись. Ты очень опустился, очень. До свиданья.
Он свернул на другую улицу, оставив меня в таком волнении, с которым я не в состоянии был справиться.
Все речи, которые произносились в тот далекий вечер, когда он говорил о губах Джиневры, все всплыли в моей памяти, такие ясные, определенные. И мне приходили на память другие речи, более грубые, более циничные. Я снова увидел в комнате, освещенной газом, тот длинный стол, вокруг которого сидели эти отвратительные люди, наевшиеся уже, возбужденные вином, отупевшие, занятые одной общей, развратной мыслью. И вновь прозвучали у меня в ушах раскаты смеха, шум и мое имя, произнесенное Ванцером и подхваченное всеми остальными, и, наконец, эта ужасная вывеска: "Торговый дом Эпископо и К°". И тут же мелькнула мысль, что этот ужас мог стать Действительностью... Действительностью! Действительностью! Но разве возможен подобный позор?
Возможно ли, чтобы человек, который, по крайней мере, с виду не сумасшедший, не идиот, не безумец, дал себя обречь на подобное бесчестие?
Джиневра вернулась в Рим. День свадьбы был назначен. Мы отправились в экипаже кружить по улицам Рима вместе с маклершей, чтобы найти маленькую квартиру, устроить брачное ложе, купить необходимую мебель, одним словом, чтобы сделать все обычные приготовления. Я снял со счета в банке пятнадцать тысяч франков, которые составляли все мое имущество.
Итак, мы поехали в экипаже с триумфом кружить по всему Риму: я -- скорчившись на передней скамейке, а обе женщины -- сидя напротив меня и касаясь коленями моих колен. Кого только мы не встречали? Все нас узнавали. Раз двадцать, несмотря на то, что я сидел с опущенной головой, я замечал одним глазом кого-нибудь на тротуаре, кто делал нам знаки, Джиневра оживлялась -- она высовывалась, оборачивалась и каждый раз восклицала:
-- Посмотри-ка -- Квестори! Посмотри-ка -- Микели! Посмотри-ка -- Палумбо с Доберти!
Этот экипаж был для меня позорным столбом.