Где ни жнут, ни сеют,
Где цветут и зреют
Груши наливные,
День и ночь поют
Птички золотые.
Бай-бай, бай-бай,
Бай-бай, Тяпа!
Последние ноты замерли, как дыхание, над заснувшей куклой. Лунелла старалась не двигать руками, чтобы не потревожить сна куклы, но сама испытывала неопределенный страх. На фарфоровом лице оба века закрылись, но из-под одного -- на косом глазу -- выглядывал уголок глазного яблока.
-- Скажи ему, что Тяпа уже спит, -- шепнула она, собираясь на цыпочках выйти тихонько из комнаты. -- Берлога Буки на дне пропасти в Бальцах.
И вышла, затаив дыхание, с выражением материнской заботы на лице, обрамленном чудными, ангельскими кудрями.