-- Долго ты на меня будешь сердиться? -- сокрушалась одна.
Другая спрашивала:
-- А на меня долго?
А Лунелла напевала со слабой улыбкой:
Помни лишь ты эти сказки,
Я ж не предам их забвенью.
Слова песенки прозвучали опять в тени большого дуба. Большой дуб с симметрично раскинувшимися ветвями приютил под своей шапкой отверстие, высеченное в туфе и служившее входом в обширное подземелье, в воздухе было тяжело и душно, как перед грозой. И две сестры сидели на траве, не говоря ни слова, мало-помалу высвобождаясь из объятий друг друга, но тоска их не расходилась. До какого места могли доехать уже всадники? Говорили они или молчали? Не сопровождал ли их кто невидимкой? Вана вспомнила некоторые слова брата, произнесенные им перед погребальными урнами.
Там по направлению к западу, по гребням мергеля, по швам туфа, переполненного раковинами, по плитам известняка, среди иммортелей и дикой лаванды, через пересохшие речки и болота ехали молча Альдо Лунати и Паоло Тарзис, с осторожностью выбирая дорогу, заставляя идти шагом лошадей, которые время от времени проваливались в мел, скользили и спотыкались при спуске. Спускаясь по каменным склонам, добрые кони скользили, выпрямив передние ноги и присевши на задние. Короткие и крутые подъемы они брали галопом, как препятствия вроде банкетки, в то время как копыто отделилось от земли, под ним обваливалась земля. Они уже покрыты были белой пеной, как после горячей скачки, и бока у них тяжело вздымались.
-- Ассра! -- крикнул с сердцем Альдо, заметив вдруг на одном из гребней свою серую суку.
Когда они садились на лошадей, он приказал конюху держать Ассру, которая хотела бежать с ними. Очевидно, она вырвалась и по следам догнала их. Собака приближалась к нему, вся извиваясь и стараясь вымолить себе прощение; и на него глядели нежные глаза, похожие на подведенные глаза куртизанки.