-- Новелла, садись.
Теперь они суетились вокруг длинного белого рояля, который был расписан легкими фестонами плюща, перевязанными золотыми лентами. Рылись в нотах, перелистывали песенки.
-- Эту.
-- Нет, эту.
-- Эта более страстная.
-- В этой больше грусти.
-- Ах, как эта мне нравится!
-- Я сегодня не в голосе, -- говорила певица, уступая с некоторой томностью; тем временем пальцы Новеллы пробежали по клавишам, связывая ноты с тем же изяществом, с каким она обыкновенно дотрагивалась до себя.
-- Пой вполголоса.
Все замолчали, и легкая дрожь пробежала по ним, когда она приняла знакомую им позу, заложила руки за спину, перенесла всю тяжесть тела на правую ногу, выставив немного вперед левую, слегка согнула колено, подняла похудевшее лицо свое, из которого песня должна была вырваться как фонтан, который тем выше бьет, чем уже отверстие. "Ueber'm Garten"...