-- Нет. Я только называю тебя настоящим твоим именем.
И в лицо женщине в третий раз полетело оскорбительное слово.
-- А теперь ступай прочь.
Он встал с угрожающим видом.
-- Ты взбесился? -- повторила она, и голос ее переломился, и челюсти как будто разнялись.
-- Уходи прочь, если не желаешь, чтобы я тебя выбросил на улицу.
-- Паоло! Паоло!
В один миг она все поняла. Ее грех сидел у нее во всех уголках ее тела и кричал, свидетельствуя против нее. Лицо ее было разрушено, и от него оставалась одна куча пепла, из всех жил вытекла кровь; все сочленения разнялись; все мускулы дрожали, и кожа стала холодной. Она была уничтожена, она погибла, она была не лучше тряпки, которую выбрасывают на улицу. И тогда из глубины ее существа встала сила, которая могла спасти ее, которая поставила ее сердце на прежнее место, которая опять наполнила ей жилы, связала сочленения, укрепила мускулы, вернула краску на лицо, оживила голос: то была живая, непобедимая сила лжи, более могучая, чем все нервы, связки и кровь. Мужчина, только что уничтоживший ее, увидел в ней вдруг многоликое чудовище, которое, только что будучи раздавленным, опять встает и надувается и распускает цепкие щупальца.
-- Что это ты вдруг ополоумел? Чем тебя напоили, что ты вдруг стал таким грубым? Ты меня оскорбляешь, гонишь меня и даже не находишь нужным привести какую-нибудь причину! Ты потерял рассудок. Мне тебя жалко.
В ней, в ее словах чувствовалось жгучее презрение.