-- Творец музыки!
-- Это была книга кантат для одного голоса, сочинение Маццаферраты. Там есть одна кантата на сегодняшний день, на сегодняшний час: "С ногами из серебра..." Она была переплетена в тисненый пергамент, блестящий, как коробки от конфет, а на нижней стороне застежки было написано от руки: "Меня сжигает двойной пыл". Бумага была тонкая, мягкая, истлевшая с краев. Она, как осенние листья, начинала умирать с краев. Ты не помнишь этого? Кстати, книга эта должна находиться в одном из шкафов.
Изабелла поощряла расходившуюся фантазию юноши долгой улыбкой, витавшей вокруг маленькой ранки, которая виднелась у нее на губах.
-- Ванина, -- промолвила она, -- почему бы тебе не взять свою лютню и не спеть нам под сурдинку какую-нибудь песенку?
-- Песенку Тибо де Шампан, короля Наваррского: "Amors me fait commender une chanson novelle..." -- предложил Альдо. -- Или лучше английскую, такую нежную, на слова Бен-Джонсона Трагического, ту самую, что кончается так "О so white, о so soft, о so sweet, so sweet, so sweet is she!" Да о чем ты думаешь?
Вана не сразу ответила; можно было сказать, она боялась, что у нее не окажется ее прежнего голоса, ей почти казалось, что она вот-вот заговорит не своим голосом. Наконец отвечала:
-- Вы просили меня спеть, а я в это время думала о том, что сказал другой твой любимый поэт: "О, ласточка, сестра моя ласточка, не могу понять, как у тебя хватает сердца петь... Прошу тебя, перестань, хотя бы на краткий миг!" Давайте попросим ласточек дать нам минуту покоя.
-- Действительно, это не мешало бы, -- заметила Изабелла.
В самом деле, крики ласточек разрушали опьянение, навеянное этим долгим днем. Временами пролетали они мимо окна отчаянным лётом, как стрелы.
-- Вана, как мне нравится нынче твое грустное настроение! -- сказал Альдо.