-- Ничего.
Немного посидели в задумчивости.
-- А ненависть? -- спросил Паоло Тарзис. -- Увеличивается?
-- "И тогда Амнон возненавидел ее великой ненавистью". У вас есть Библия?
-- Есть.
Паоло нашел Библию и подал ее врачу.
-- Каждый день приносит с собой новую таинственную привычку, -- сказал врач. -- Вчера вечером у нее была передышка в промежутке между двумя бурными припадками. Ужасная телесная дрожь внезапно прекратилась. Она дала себя усадить. Упорно продолжала отказываться от пищи. Бледна и худа была как смерть. Дрожь, испуганные взгляды, вскидывание всем телом -- все это прекратилось. Осталось одно только движение рук, прижимающихся к стигматам на губах. Некоторое время она оставалась неподвижной, затем с совершенно новым выражением голоса прочла одну строфу из Библии, вот эту самую.
Он раскрыл Вторую книгу пророка Самуила и прочел:
-- "И тогда Амнон возненавидел ее великою ненавистью; ибо ненависть, которую он носил к ней теперь в сердце своем, была сильнее любви, которую он носил раньше. И сказал он ей: Встань и иди прочь". Тут я спросил ее в упор: "Кто это Амнон?" Она отвечала: "Тот, который прогнал меня и запер за мной дверь". Внутри нее идет такая работа, что для того, чтобы сдержать ее, ей не хватает своих человеческих сил. Во время самых затуманивающих ее бурных припадков она проявляет невероятную сдерживающую силу. Чувствуется, что ее усилия беспрестанно вращаются около внутреннего ядра совести, на которое она опирается и нажимает всем своим существом, как бы для того, чтобы помешать ему подняться и проявить себя.
Он сидел в раздумье, держа книгу в руках и заложивши пальцем страницу книги Самуила. У него был вид великих исповедников, великих руководителей человеческой души; он нащупывал тайну, делая это совершенно незаметным образом; затем молча выжидал, но среди безмолвия властным образом заставлял проявляться все то, что оставалось скрытым.