Он представил себе, как наполнялась форма, как опускался рычаг, как закрылось наполнившееся жерло, как расплавленный металл застыл и сразу потемнел посреди глины и кирпичей. После этого заснул.
Уже побелело небо над Албанскими горами, когда он встал с постели. Его рабочим на минуту представилось, что Джулио Камбиазо вернулся, так необычно весело прозвучали его приказания. Внезапно сарай наполнился шумом. Задрожали доски, поднялась пыль, птица в клетке забилась. Он внимательно прислушался к семикратной звучности. Семь цилиндров были расположены теперь не веером, но звездой и по-прежнему были покрыты ребрышками. Новый винт работал изумительно -- воздушная звезда в воздухе! Рабочие еще раз испробовали его силу, привязав остов машины канатом к силомеру, а этот последний -- к балке; и канат натягивался со страшной силой, как будто великая пленница "Ардея" рвалась на свободу; и один из рабочих, стоя на коленях, наблюдал за указаниями стрелки.
-- Готовы? -- спросил переживший все крушения мужчина.
-- Готовы! -- отвечал преданный голос.
И винт остановился. "Ардею" отвязали, и замерло биение ее семидольного сердца.
-- Давн, -- сказал воздухоплаватель, останавливаясь возле клетки, в которой сидела сильно встревоженная белая птица, -- Давн, я хочу и тебя освободить в это чудное апрельское утро. Может быть, в каком-нибудь болоте тебя поджидает Пилумн.
Он отвязал клетку, между тем как его рабочие, взявшись за остов машины и за крылья, начали выводить ее на место пуска. Он поставил клетку на землю и открыл ее. Вспомнил слова, которые у Вергилия говорит Низ, и улыбнулся.
-- Daune, -- сказал он ему, -- nunc ipsa vocat res. Hac iter est. [ Давн, теперь призвывет на подвиг. Вот твой путь -- лат. ]
Но печальный плавник, казалось, не верил, что ему предлагают свободу.
-- Daune, hac iter est! -- закричал ему его освободитель, маня его к выходу.