Сделаюсь я амарантом.
Песню мою, словно бантом,
Сказок украсят виденья.
Ждут твои строгие глазки...
Помни лишь ты эти сказки,
Я ж не предам их забвенью.
Так Вана играла одновременно со своим неотвязчивым горем и с не менее неотвязчивой сестренкой, стоя на коленях в траве и перекидывая с ладони на верх кисти и обратно маленькие гладкие желуди, отделенные от чашечек. К ней на колени упали вырезанные ножницами силуэты, вырезанные таким изящным и верным контуром, как будто бы сделаны были не на память, а с натуры по теням.
-- О, какая ты ловкая! -- воскликнула Вана, взявши вырезанные фигурки и любуясь ими на фоне травы.
Кошачья грация была схвачена и воспроизведена смелым и верным рисунком, достойным руки мастера и свойственным старым художникам Дальнего Востока, которые тонкой легкой кистью воспроизводили на длинных свитках шелковой бумаги самые яркие движения из жизни животных.
-- Если ты споешь мне еще, -- сказала дикарка, прикасаясь кончиками своих волшебных ножниц к листу нетронутой бумаги, -- я тебе сделаю золотую наседку с тринадцатью цыплятами. Она живет в горе Монте-Вольтрайо, но только никто ее никогда не видал. Если не споешь, ничего не сделаю.