Шум вокруг Якова увеличивался. Со всех сторон спешили к церкви, толпа, стекаясь со всех улиц, наводняла площадь. И Яков, отвечая на вопросы, говорил очень тихо, как будто открывал страшные тайны, как будто он был посланником пророков, пришедших с другого конца света. "Он видел в воздухе, в кровавом облаке сначала угрожающую руку, потом черное покрывало, потом меч и трубу".
-- Рассказывай! Рассказывай!
Душой толпы овладевало жадное желание слушать рассказы о чудесах. Его заставляли говорить еще и еще. Смотрели друг на друга. И рассказ передавался из уст в уста по всей густой толпе.
II
Большая кровавая рана медленно поднималась от горизонта к зениту и стремилась захватить весь небесный свод. Казалось, что пар от расплавленного металла клубится над всем городом. И при свете угасающих сумерек желтые и лиловые лучи перекрещивались и переливались всеми цветами радуги. Длинная полоса более сильного света тянулась к улице, которая вела к берегу реки, в глубине между высокими и стройными стволами тополей виднелась сверкающая огнями река и дальше часть азиатского вида: там древние сарацинские башни, похожие на скалистые островки, вырисовывались в тумане своими неясными очертаниями. Воздух был полон душными испарениями скошенного сена, и это минутами напоминало запах сгнивших на листьях шелковичных червей. Стаи ласточек с пронзительными криками бороздили небо и не переставая летали взад и вперед между крышами и крутым берегом.
Молчаливое ожидание иногда прерывало гул толпы. Имя Паллюра было у всех на устах, то здесь, то там слышался раздраженный взрыв нетерпения. Повозка еще не появлялась на улице, ведущей к реке, так как не было свечей, дон Консоло медлил, не выносил реликвий и не начинал заклинания бесов, и опасность становилась грозной. Паника охватывала эту толпу, которая скучилась, как стадо скота и не смела больше поднять глаза к небу. Женщины стали громко рыдать, и при звуках этого плача безграничное уныние, оцепенение и подавленность охватили душу толпы.
Наконец покачнулись и вздрогнули колокола, и так как колокольня была очень низкой, волна глухих звуков коснулась всех голов. Еще удар колокола и еще удар, и какое-то продолжительное завывание стало подниматься к огненному небу.
-- Святой Пантелеймон! Святой Пантелеймон!
Это был огромный, единодушный крик отчаявшихся, просящих помощи. Преклонив колени с протянутыми руками, с бледными лицами, они взывали:
-- Святой Пантелеймон! Святой Пантелеймон!