Густав вкладывал в эти свидания всю горячность страсти, всю необузданность своей почти девственной натуры. Франческа же вносила красивое разнообразие формы, немного жестокое спокойствие, аристократическую утонченность ощущений. Инстинктивно они сторонились всего, что могло их заставить оглянуться на себя. Каждый раз, уходя из дома, один из них говорил в виде оправдания:
-- Кажется, ей сегодня лучше, не правда ли? Она ни на что не жаловалась!
И они уходили.
А донна Клара оставалась одна в своей пустынной комнате, лицом к лицу с ярким сиянием, льющимся сквозь полуоткрытое окно, и с сердцем, полным темного убивающего ее отчаяния, она чувствовала близость конца.
Вначале она ничего не подозревала. Она дожидалась их возвращения в продолжение бесконечных часов, вытянувшись на спине, страдая от недуга, с помутневшим пустым взглядом, с ледяными конечностями, точно смерть уже подходила к ней в этой медленной постепенной агонии. Минутами ее руки начинали неопределенно шевелиться, пальцы бесцельно сжимались, точно старались что-то захватить. Ей хотелось пить. Она просила пить, чтобы смягчить сухость в горле. Время от времени Сусанна показывалась в дверях, подходила к ней, подносила к губам ее чашку, другой рукой приподнимала ей голову.
-- Где же они?
-- Ах, сударыня. Кто же их знает?
Донна Клара вздрогнула. Сусанна произнесла эти слова с таким странным выражением и быстрым незаметным движением перекрестилась при этом.
"Где же они? Куда уходят так надолго? Почему так долго не возвращаются? Так вот что это значит!.."
Свет вдруг озарил ее, и вместе со стремительно растущим подозрением ее охватила жгучая злоба.