-- Откуда вы, сударь?
Густав понял и улыбнулся. Застенчивый как пугливый ребенок, он поздоровался с ней, не назвав ее по имени. И теперь жалел об этом, ему захотелось говорить с ней долго и без смущения.
-- Я был далеко, Франческа. Я вышел на рассвете и взял с собой Фамулуса. Воздух пощипывал лицо, мы шли полями, были в сосновом лесу. Он весь полон цветущими фиалками, и аромат их смешивается с запахом смолы. Если бы вы знали, как это хорошо! Хотите, поедемте туда как-нибудь верхом? Мы прошли и мимо холмов возле фермы, луг весь был залит росой -- отовсюду выскакивали кролики. Фамулус поймал было одного, но я заставил его выпустить. Мы сделали большой обход и вернулись в аллею. Фамулус увидел вас издали и бросился к вам лизать руки. Вы даете слишком много сахару этому старому лакомке, вы его избалуете, Франческа.
Он продолжал говорить, потому что Франческа слушала его, как вдруг прибежала перепуганная Ева, крича: -- Иди скорей, мама, бабушке дурно! -- И они все вместе бросились к ней.
Донна Клара лежала на постели, дрожа в припадке, который сотрясал ее старые кости. Она не могла говорить, почти мертвенная бледность покрывала ее лицо -- нижняя челюсть тряслась, глаза под полузакрытыми веками закатились. Помочь ей было нечем, оставалось только ждать, когда припадок пройдет сам собой. Густав положил свою горячую руку на ее ледяной лоб и, вглядываясь в помертвевшее лицо с выражением нежности и страха, старался согреть его своим дыханием. Время от времени он тихо звал ее, приближая свои губы к уху больной. И по-видимому она слышала его, потому что в углах желтоватого белка снова показывался зрачок, а на губах тщательная попытка улыбнуться боролась с конвульсивной дрожью.
Солнце еще не проникло в комнату -- его золотое сияние разбивалось на стеклах закрытых окон. Мало-помалу дрожь больной утихала, и два или три раза рот ее слегка приоткрылся для вздоха. По мере того как тепло проникало в тело, бледность ее смягчалась. Она повернула глаза к стоящим у изголовья, и наконец, опустив веки, ей удалось слабо улыбнуться. Огромная усталость охватила ее, и в этом изнеможении сохранялось еще чувство того леденящего холода, от которого она застывала. И в то же время при виде возрастающей радости этого весеннего утра в душе ее плакало горькое сожаление о невозвратном. Все кончено, она старуха и должна умереть! И слабость еще сильнее охватывала ее; ясность сознания покидала, заменяясь чувством тупой тяжести.
-- Она засыпает, -- прошептала Франческа.
-- Нет, это обморок, -- побледнев, сказал Густав, чувствуя, как ослабевает биение жизни в пульсе матери.
-- Бегите скорей, Густав, наверх. В моей комнате около постели вы найдете хрустальный пузырек. Принесите его.
Он вышел, вбежал по лестнице и вошел в комнату. Несмотря на тревогу, острое ощущение аромата и свежести ударило ему в голову и бросило в дрожь.