Радость молодой жизни вспыхнула в нем как луч света, и он не подавлял, не хотел подавлять ее более. Могла ли быть другая более сладкая форма счастья, чем эта поездка бок о бок с любимой женщиной -- среди возрождающейся весны. Тот порыв дикой свободы, который носят в крови люди, не привыкшие жить в постоянном обществе других людей, заставлял его забывать о брате. Жена его была красива, и он хотел добиться ее. -- Гоп!
Сосновый лес приближался. Солнечный свет вливался широкими потоками между возносящимися ввысь стволами деревьев, и среди этого неровного света казалось, что какие-то сказочные своды уходят вдаль. Лошади с опущенными на шею поводами пошли шагом, громко фыркая, встряхивая головами и соприкасаясь удилами.
Стаи испуганных птиц взлетали при их приближении. Над головой открывались кое-где просветы неба, и среди зелени цвет его казался нежно-лиловым. Они углублялись в лес. Среди лабиринта тесно скученных стволов лошади не могли идти рядом, и Франческа проехала вперед. Утомленная скачкой, она ласково трепала рукой дымящуюся шею лошади. Густав молча ехал сзади. От кустов поднимался острый запах невидимых цветов, который волновал их и возбуждал желания. Они находились на круглой как чаша лужайке, полной лесного аромата, терпкого и крепкого как молодое вино.
-- Густав, видите этот цветок?! -- воскликнула Франческа. -- Если вы подержите мой хлыст, я сорву его сама. -- Она передала ему хлыст и наклонившись ловко перегнулась в седле. -- Это неизбежно при всякой поездке вдвоем, как вымышленной, так и действительной. Постараемся же, чтобы это было красиво. -- Она сорвала маленький красивый цветок с нежным запахом и со словами: "Понюхайте!" поднесла его к лицу Густава.
Это было искушение. Весь дрожа, он коснулся ее пальцев пылающими губами. Лицо ее дрогнуло, но, ничего не сказав, она пустила лошадь вперед.
-- Постойте, Франческа. На одну минуту! -- крикнул он ей вслед, посылая свою лошадь. И он погнался за ней среди густой чащи деревьев, и звонкий стук лошадиных копыт о сухие шишки раздавался по лесу. Франческа сильно ударилась одной рукой о ствол дерева. -- Стойте, стойте, вы ушибетесь! -- Она заехала в чащу, и лошадь стала. Высокие стволы сосен, стройные и прямые, поддерживали густую шапку зелени, и среди зеленых просветов всюду виднелись деревья, одни только деревья.
-- Стой!
И побледневшие и смущенные они очутились лицом к лицу, лошади их фыркали, встряхивая удилами.
-- Вы ушибли руку? Больно? -- спросил он нежным прерывающимся голосом. Он подъехал ближе и, взяв осторожно руку Франчески, расстегнул рукав. Франческа смотрела, не сопротивляясь. Рукав амазонки был так узок. Между перчаткой и черным сукном амазонки показалась белая рука, испещренная жилками как висок ребенка. Густав сжал ее одной рукой, а другой старался поднять выше рукав. Лошадь трясла брошенными на шею поводами.
-- Вот оно!.. -- Около локтя виднелось красное, уже начинающее синеть пятно, ярко выделяющееся на нежной, бархатистой, покрытой пушком коже. Густав хотел поцеловать синяк. Но Франческа быстрым красивым движением нагнулась, и губы их встретились. Они поехали обратно прежней дорогой. Закат заливал лес огнем, и последние лучи его таяли среди колоннады лесных портиков. А дальше, на росистом лугу, стук копыт вспугнул серых и белых кроликов, которые бросились бежать, подняв хвосты, и скрылись в молодой траве.