V
Когда по возвращении они вошли в комнату донны Клары, их неприятно поразил специфический запах, обыкновенно носящийся в воздухе, которым дышат больные. В них было еще свежо острое ощущение лесного аромата и вечернего ветра на лугу. Донна Клара, закрыв глаза, лежала на спине в той беспокойной дремоте, в которую обыкновенно впадала к вечеру. Ее осунувшееся лицо было полно растерянности, как у людей в бессознательном состоянии. Белая повязка покрывала лоб, одеяло было натянуто до подбородка, и среди этой наводящей уныние белизны выделялось почти прозрачное лицо с заострившимся носом, длинное очертание тела терялось под складками покрывала.
Густав и Франческа стояли по обе стороны постели молча, не поднимая глаз. Это тело больной старухи разделяло их, удаляло друг от друга. Они чувствовали, что даже перед лицом этого страдания их охватывало нетерпеливое желание и досада на скучную отсрочку. Какая-то сила толкала их теперь друг к другу. В глубине души голос сыновней привязанности шептал Густаву, что нетерпение это жестоко, и, думая избавиться от него, он внутренне обращался сам к себе с упреками и увещеваниями. Так поступают люди, захваченные преступным чувством перед лицом совести. Он говорил себе: "Ведь эта больная женщина -- моя мать! Где же теперь прежняя нежность к ней? Неужели, бросив ее на несколько часов, так трудно теперь побыть с ней хоть недолго. Ведь это дурно и бессердечно". Но все это говорилось без убеждения, точно заученная благородная роль, только для того, чтобы обмануть обвиняющий голос. Непобедимые воспоминания недавнего вечера, полного любви, поглощали его.
Наконец донна Клара медленно, с трудом открыла глаза. Она ничего не говорила, а на вопросы отвечала только слабым движением век и быстро исчезающей улыбкой.
Присутствие Густава и Франчески не успокаивало ее, наоборот, из глубины души ее поднималась грусть при мысли, что они могли бросить ее на такое долгое время. Утром она слышала смех Франчески на крыльце, голос Густава, потом постепенно затихающий топот лошадей -- а она осталась одна. Немного погодя вбежала Ева.
-- Послушай, Евочка. Открой пожалуйста окно.
Девочка с важным видом сиделки принялась за дело, но, как она ни старалась встать на цыпочки, ей не удавалось открыть его.
-- Позови Сусанну. Ты не умеешь.
-- О, бабушка, что ты говоришь?
Она придвинула стул и, встав на него, открыла окно. Донна Клара с улыбкой смотрела на нее. Среди блестящего ореола пыли, поднимающегося с пола, с голенькими ручками, она была грациозна и ловка как козочка, старающаяся перелезть через высокую изгородь. В полуоткрытое окно проникла струя теплого воздуха. Стало видно залитое солнцем поле.