уютный будуар, трюмо и веера,
атлас, лебяжий пух и всякие капризы,
и россказни попа, забредшего с утра.
Ей не пришлось читать гаагские увражи,
где в золоте обрез и множество затей.
Ей тошен был бы дух пустой салонной блажи,
как нам живописал её Арсен Уссей**.
Она не плод мечты, не грёза, не картинка,
не статуя с кормы большого корабля***,
я отыскал её под лёгким тентом рынка,