-- Черт побери! -- ругался Сименс, руки которого были заняты всевозможными закусками. -- Если был когда-нибудь повстречал Мисс Вдову, я бы с наслаждением свернул ей шею.
Петунич, который и превратил своего товарища во вьючное животное, шествовал рядом, заложив руки в карманы.
-- Пройдем сюда, мой толстяк, -- сказал он и провел товарища на кормовую часть палубы. -- Устроившись здесь, мы сможем подкрепляться целую ночь, и никто нам не помешает.
-- Ну уж и выдумщик этот Петунич, уж и хитрый малый, -- проворчал Сименс.
От избытка умиленья он уже готов был развести руками, причем весь провиант, которым он был нагружен, легко мог пострадать от этой восторженной жестикуляции.
Его товарищ предотвратил катастрофу, успев вовремя заорать:
-- Не растопыривай руки, олух!
И послушный гигант благополучно дошел до укромного местечка в двух шагах от лодки Триля, где бедняжка мучился уже около двадцати четырех часов.
Юноша принял твердое решение не терять присутствия духа, несмотря на всю отчаянность своего положения. Он покрепче стянул пояс -- мера, которая, по мнению сведущих людей, облегчает тяжелое самочувствие голодающего. Но когда двое приятелей устроились со своим провиантом, так сказать, под самым его носом, когда до этого носа долетел запах жаркого, похлебки и картофеля, на Триля напало бешеное отчаяние. В припадке бессильной ярости молодой американец должен был смотреть, как два дружка с чувством, толком и расстановкой готовились к обильной трапезе.
Сименс расставил посуду в образцовом порядке, приятно разнообразив общий вид длинногорлыми бутылками с отличным рейнским вином. Петунич скривил гримасу: