Отстоявъ обѣдню, вся семья пошла къ помѣщику; къ господамъ на поклонъ. Ну, сперва тѣмъ какъ будто неловко было, не знали, можетъ статься, какъ стать и сѣсть; однако же, обошлись вскорѣ,-- и какъ всѣ пріѣзжіе, и полковничекъ Герасимъ и пуще всего Катеринушка, не памятуя никакого зла, были почтительны къ прежнимъ господамъ своимъ и ничуть передъ ними не ломались, то и господа полюбили ихъ и стали къ нимъ доброжелательны. Вотъ, потолковавъ, и сладили дѣло такъ: за Марьюшку съ хозяиномъ, да за Григорія, внесли братья выкупъ; а за стариковъ, господа и выкупа не взяли, отпустили ихъ такъ. Поблагодаривъ господъ, пошли всѣ въ этотъ день на обѣдъ къ старикамъ Курмышевымъ, посадивъ за столъ всю родню, человѣкъ пятнадцать; съ краснаго конца сидѣли старики, а тамъ полковнички, да новобранецъ Терентій, да Марья съ Катериной. На другой день баринъ позвалъ всѣхъ ихъ къ себѣ на обѣдъ и посадилъ съ собою за одинъ столъ всѣхъ; и старика со старухой, и Марью, и бобыля Григорія. Во весь столъ шумно и весело гуляли, и все распрашивалъ баринъ каждаго, какія бывали съ нимъ приключенія, и всѣ тому дивились. А надъ Григоріемъ господа по маленьку трунили, что захотѣлъ на Кавказѣ побывать, воли поискать, отъ подушнаго, отъ барщины уйти, да вмѣсто воли попалъ въ неволю. Что жь дѣлать, сказалъ Герасимъ Ивановичъ, на всякую причину разума не напасешься; за та его Господь и наказалъ, перенесъ и потерпѣлъ онъ много -- пора и забыть того, этотъ грѣхъ, и не поминать, чега теперь уже не воротить.
На всѣхъ на нихъ заглядывались господа, все дивуючись, какіе вышли изъ Курмышевыхъ бары, да какъ находчивы они обычаемъ, что промежъ господъ и сами господа, не стыдно и тамъ посадить на первое мѣсто; а со сродниками своими, съ крестьянами, тожь ровно братья и спѣси нѣтъ въ нихъ никакой; а ужь Катерина Ивановна, какъ озадачила ихъ всѣхъ, господъ-то своихъ, такъ что старый баринъ бывало послѣ вспоминаетъ, разсказываетъ господамъ, да и говоритъ: такая пышная княгиня стала она" да вѣдь что ни сдѣлаетъ, куда ни сядетъ, такъ ровно вотъ въ свои сани сѣла, ровно въ княжествѣ и родилась, а собой, говоритъ, такая красавица, что иной барынѣ послѣ этого стыдно на себя посмотрѣть; ну кабы несовѣстно было передъ сторонними людьми, къ ручкѣ бы подошелъ, ей-ей -- вотъ что.
Кончивъ, старикъ всталъ и утеръ бороду, ровно послѣ сытнаго ужина. Кружокъ, который наросталъ понемногу во время разсказа, сталъ шумно и радостно расходиться, обсудивъ такъ и сякъ старикову повѣсть и дѣлая кой-какіе двусмысленные намеки. Гдѣ же ты слышалъ повѣсть эту?-- спросилъ проѣзжій, полагая, что старикъ былъ уроженецъ и житель этой деревни.-- Слухомъ земля полнится,-- отвѣчалъ тотъ, кивнувъ головой.-- Крестьяне разсмѣялись, а одинъ изъ нихъ сказалъ въ полголоса:-- да вѣдь это, баринъ, Григорій Курмышевъ и есть!-- Какъ, Григорій?-- спросилъ проѣзжій,-- да какъ же онъ сюда попалъ?-- Шатается по бѣлу свѣту,-- отвѣчалъ тотъ,-- торгуетъ кой-чѣмъ, да нашего брата надуваетъ; а вотъ у насъ и загостился, видно хочетъ отпраздновать Пасху.