— Если на земле существуют чудовища, подобные Лин Дун-фыну, то честный человек не в состоянии их понять. Подобное предательство, лицемерие и подлость вне того, что постигает человек.
Палач чмокнул губами и поставил его на колени.
Комиссар Гоминдана в деревне, Лин Дун-фын наводил порядки в течение года.
Его больше не интересовал лозунг, который он столь пламенно защищал: «пахарь должен владеть своим полем». Он наводил порядки и навел их так, что стал владельцем обширных земель.
Если бы голова учителя Лая держалась на своих плечах, бедный учитель опять стоял бы перед невозможностью понять подлость человека.
И всюду и везде Лин Дун-фын выступал теперь как противник коммунизма.
У него теперь были не только его старые фабрики, но и много новых, и он был жесток и беспощаден с рабочими. Ни на каких митингах он больше не выступал. Он хотел богатеть и ненавидел всякого, кто мог ему помешать.
В своей личной жизни Лин Дун-фын был суров. Даже в свободное время он отворачивался от излюбленных утонченными предками радостей: от цветения садов, от бледного лунного серпа над крышами храмов и камышами рек. Он даже шел мимо женской любви. У него теперь всего навсего была одна жена, женщина высокая, с худенькими плечами и длинными губами. К сожалению, она не была способна рожать, а ведь он больше не имел сына.
Однажды, отдыхая, Лин плыл по Ян-цзы. С берегов тяжелый шелковый парус джонки казался пурпурным закатным облаком. Люди останавливались и смотрели из-под соломенных широкополых шляп на путь счастливого человека.
В полдень на джонку нанесло лодку. Она плыла боком, парус беспомощно трепыхался. Лин Дун-фын увидел на носу голого двухлетнего мальчишку. Тот свесил за борт голову и руками старался дотянуться до воды. Пятки его жестких ног горели под солнцем. Лин Дун-фын увидел и его мать. Она, по всей вероятности, умерла только сегодня. Черная голова упиралась в мачту, руки подвернулись, левая нога лежала на лавке.