Небо гасло, а он все-таки хотел проехать в залив на шлюпке, чтобы там, на просторе, заново обдумать все сегодняшние впечатления.
— Я еще останусь, я сделаю запись, — заметил Лин. — Приношу благодарность за помощь.
В воротах, на лотках уже горели толстостекольные пузатые фонари, купцы торжественно сидели около товаров, изредка от безделья, а также для большего прельщения покупателей перекладывая шнурки, гребенки и носки. По немощеной ухабистой улице двигалась толпа.
Над улицей, над продающими и покупающими, над грязными домами и затхлыми дворами догорал закат. Он уходил за сопки, смешивая с огнем воду залива, бросал пригоршни пламени в окна кирпичных двухэтажных домов. Лицо у Хот Су-ин стало медным. Троян осторожно взял ее под руку.
— Очень рад путешествию с вами... Женщины в коммуне!.. Недаром мой коллега с такой яростью водил карандашом в своем блокноте... Вы сейчас куда?
— В клуб — там организуется ликбез.
— Пошел бы с вами... Но это будет уже чересчур... Надо сначала освоить все то, что я проглотил сегодня... А замуж вы на самом деле не собираетесь, милая Хот Су-ин, или вы это говорите просто так, как говорят все девушки?
— Не знаю, — сказала она тихо. — У любви суровые законы... Я посвятила себя борьбе. Как быть женой и матерью? Не знаю...
Она протянула маленькую ладонь.
Шаланды в гавани спускают паруса, закрепляют якоря, команды на берегу или на корме под банками из-под бензина, превращенными в печки, раскладывают огонь: наступает долгожданное время еды.