Но японские промышленники молчали.
Вместе с камчатскими рыбалками и высоким курсом акций от Яманаси уходили авторитет и власть.
Утром он долго сидел в ванне. Вода обнимала его до шеи. Утренняя ванна всегда располагала его к доброте. Но сейчас он фыркал. Толстые губы поминутно сплевывали горячие капли, настойчиво попадавшие в рот, потому что ванна была слишком велика для его роста, — ноги не имели опоры, он держался на руках, напрягая ладони, и то и дело сползал.
На диванчике сидел секретарь и переводил статьи из русских газет.
Русские не скрывали своего удовольствия по поводу событий, происшедших в среде японских рыбопромышленников.
— Скотина Медзутаки, — начал было Яманаси, но неожиданно погрузился до ноздрей и хлебнул воды.
— Для кого делаются такие ванны! — закричал он. — Чтобы согреть для них воду, нужно выстроить отдельную печь, а в печи сжечь целую сосну... Бросьте газеты. Пусть они радуются, но Японии им не осилить. Если наше правительство не хочет нас поддерживать, мы поддержим себя сами.
Он вспомнил, как начинал дело ассоциации. Не было ничего: ни денег, ни материальной базы, но была предприимчивость и уверенность в себе. И он преуспел. Неужели же теперь он не найдет путей для того, чтобы отстоять свою жизнь?
— Уважаемый депутат парламента Самаки приезжал на торги, — сказал он. — С одной стороны, какая честь! А с другой, рыбья кость торчит из мешка. Разве я не понимаю, зачем он приезжал? Они боялись меня, боялись, что я не стерплю. Что там, где я появлюсь, все полетит вверх тормашками. Я очень рад, что почтенный Самаки скромно вернулся на родину и мне не нужно было изъявлять ему никаких знаков уважения. Большего позора я не видел: перед всем миром потворствовать «Уда», американским деньгам! Против нас, японцев! Что это такое? В таких случаях позволительно спросить: сколько вы получили, господин Иосида?
Дверь приоткрылась, вошла служанка.