— Почему же старой, Точилина?
— А потому, что будут они жить в каком-нибудь глухом поселке среди камчадалов или ламутов или вдвоем с мужем на какой-нибудь станции, где не будет ни столовой, ни яслей и где на женщину лягут все те обязанности, которые угнетали ее столько веков. И во что тогда превратятся наши комсомолки? Забудут и учебу, и книгу, и газету.
Зейд смотрела на фонарь потолка. Его пронизывали вечерние солнечные лучи, и он весь был наполнен алым теплым воздухом... Лицо ее было мечтательно. Повидимому, ее совсем не смущали те вопросы, которые терзали Точилину.
— В своих опасениях Точилина упустила из виду весьма важное обстоятельство, — сказал Береза. — Конечно, материальные формы нашей социалистической жизни — ясли, столовые и прочее — имеют большое значение. Но ведь два советских человека это уже не малая сила! В них должно проявиться все то новое, что нам дорого. Ибо новое — это прежде всего наше сознание. Не будет яслей, не будет столовой — ты права. Но будет рядом близкий человек, который не позволит женщине одной нести все тяготы. Будет наша, советская семья.
— Ну, может быть, — сказала Точилина и засмеялась. Не то, чтобы Береза разрешил все ее сомнения, но она поверила ему, как привыкла верить за те два года, в которые Береза принимал самое близкое участие в жизни техникума.
— А вы, товарищ Береза, надолго с нами на Камчатку?
— На весь сезон. Я очень хотел бы прожить на Камчатке несколько лет. Но я ничего не могу поделать с правлением АКО. Когда я поднял вопрос о том, что место штаба на фронте, то есть на Камчатке, вопрос так ловко повернули, что правление решили перевести в Москву. Я чуть с ума не сошел, насилу при помощи товарища Свиридова, отстоял Владивосток. Поедем мы с вами на рыбалку А-12. Шумилов, заведующий этой рыбалкой, проделывает опыт работы исключительно русскими рабочими. Японской квалифицированной силы у него нет.
Береза сел на край стола.
— Ну, товарищи, прошу... Будем обсуждать план практики...
...Поздно вечером Береза постучал в дверь квартиры Свиридова. Свиридова недавно избрали секретарем Владивостокского обкома партии. Дальневосточник, последние годы он работал в Москве. Казалось, навсегда ушел от него Дальний Восток, только в памяти жил, только в беседах с близкими товарищами.