В ЦК долго говорили с ним. Свиридов всегда знал, что для партии нет областей близких и отдаленных, но его поразило точнейшее знание всего того, что, представлялось ему, могли знать только прирожденные приморцы. Несколько часов беседы пролетели, как несколько минут, и он вышел на улицу с глубоким удовлетворением.
В дорогу он собрался так стремительно, что удивил всех.
Дальний Восток начался после Читы. Свиридов снова увидел широкие светлые реки. Невысокие круглые сопки таяли в солнечном свете, по просторным долинам пролетали ветры, полные крепкого запаха степных трав и тайги.
Он не отходил от окна и весь отдавался радостному чувству безмерной свободы, которая точно неслась ему навстречу. Когда поезд прорвался через горы к берегу Амурского залива, уже совсем повеяло домом — детством, старыми гимназическими воспоминаниями.
Был час рассвета. Розовый туман стлался над водой, превращая в одно сияющее целое воду, небеса и далекие горы противоположного берега. Лесистые склоны Богатой Гривы, черные от теней, спускались с востока к заливу. Поезд мчался мимо дачных полустанков по самому берегу моря и от этого чудилось, что он летит над водой.
Первые солнечные лучи застали Свиридова на вокзальной площади. Солнце ударило в окна Дворца труда, скользнуло по крышам, переметнулось на скалистую вершину Тигровой батареи. Свиридов снял шапку. Прохожие думали, что он просто подставляет голову утренним лучам, но он снял шапку от глубокого волненья и так, с шапкой в руке, подошел к поджидавшим его товарищам.
Хозяйство края было огромно. Первый месяц секретарь обкома странствовал по тайге, посетил Сучанский рудник, рыбалки, в Посьетском заливе долго сидел на берегу и рассматривал груды раковин. Перламутр отливал розоватой белизной, перламутр, из которого можно было делать отличные пуговицы... А ведь Дальторг покупал в Японии по сравнению с этой скверную раковину, да еще втридорога. Почему?
Несколько раз приезжал он в долину Лянчи-хэ на опытные плантации суходольного риса. Суходольный рис! Скептиков не обобраться: ведь сухость противоречит самой природе риса, ему нужна влага болота... «Комары, ревматизм, — думает Свиридов. — Но вот рис растет же здесь на сухих участках... урожаи сегодня, правда, неполноценны, но завтра они станут обильными, рис изменит свой характер, и тогда в земледелии начнется новая страница. Тогда за рис с охотой возьмется и русский крестьянин, да и кореец и китаец разогнут сведенные ревматизмом спины».
Через месяц Свиридов вернулся во Владивосток. В короткое время он узнал множество рабочих и служащих города, и эта его жадность к людям, желание все узнать и все видеть самому особенно привлекала Березу. Так было и в школьные годы, потому что Свиридова он знал со школьной скамьи, так было и в годы партизанской борьбы.
В столовой Свиридова сидел Глобусов, начальник Дальлеса. Курил и смотрел в окно на извилистую линию пристанских огней. В приотворенное окно влетал в комнату соленый ветер.