— Вызвал тебя? — спросил Глобусов.
Береза усмехнулся:
— Не успел, сам пришел.
Глобусов выпустил струю дыма, ветер подхватил ее, смял, увлек за окно.
— А вот этого я не одобряю. Нельзя так. — Он поднял брови: — Напролет день и ночь... Ведь уже одиннадцать!
— А почему, собственно, нельзя? Ведь Николай Степанович любит.
— А ты вот порядка не любишь, — сказал поучительно Глобусов. — Неправильное у нас представление о руководящей работе... Это якобы нечто безбрежное, всепоглощающее. А на самом деле руководящая работа, как и всякая другая работа, есть прежде всего работа, и человеческий организм в этой работе требует такой же дисциплины, как и во всякой другой. Человек должен иметь время для отдыха.
— Нет, безбрежное, — упрямо сказал Береза. — Как дыхание, как жизнь... Я понимаю Свиридова.
За стеной в кабинете засмеялись. Оттуда, посмеиваясь, вышел седой человек в форме капитана дальнего плавания.
— Попробуем, попробуем, — говорил он. — Я убежден, что зимние рейсы удадутся.