— Конечно удадутся, — сказал Свиридов.
Он вышел в столовую, невысокий, широкоплечий, в суконной гимнастерке. Сел за стол, положил перед собой коробку с папиросами, сказал:
— Ну вот, отлично, что вы у меня оба. Глобусов, тебе задача обеспечить необходимым сортовым лесом бочарный завод. Ты, мне кажется, позабыл о нем. Есть, мол, какой-то заводишко в Гнилом углу[2], какую-то бочку там сколачивают. Ну и пусть себе сколачивают. Мое дело — лес. А бочка — дело директора бочарного завода Ергунова.
— Так точно, — по-солдатски отрезал Глобусов: — мое — лес, его — бочка.
— Сортовый лес изволь ему доставлять, — улыбнулся Свиридов, раскрывая коробку с папиросами и подвигая ее Глобусову и Березе. — Имей в виду, АКО от этой бочки зависит всецело. Не будет бочки, не будет и соленой рыбы.
— Николай Степанович, — возразил Глобусов, — по-моему, так остро вопрос не стоит: ведь японцы не отказываются выполнять наши заказы на тару.
— Друг мой, Глобусов, неужели ты хочешь дождаться того времени, когда они откажутся? Вот, опасаясь этого, я тебя и пригласил: давай сортовый лес без перебоя. Задача нам нынче по рыбе большая.
Глобусов на прощанье закурил. Вышел он медленно, как бы обдумывая только что услышанное и не совсем соглашаясь с ним. Как-никак, у него ведь свои задачи, план огромный, рук мало, да и не только рук... а тут сортовый лес!..
А Свиридов шире распахнул окно. И сразу в комнате стало много теплого соленого ветра, и как-то стерлась грань между комнатой и тем, что было вне ее, — ночью, морем, дремлющими у моря сопками, пароходами в порту.
Береза стал рассказывать о совещании в рыбном техникуме. Такой уж был порядок у Свиридова: о всем важном нужно было ему сообщать немедленно. А разве не важно то, что делается в умах молодежи?