У каждого невода дежурят два кунгаса. На одном работают синдо с помощником, следящие за движением рыбы, на другом — переборщики невода. По знаку синдо переборщики начинают медленно поднимать и перебирать невод, постепенно подвигаясь к кунгасу синдо. Синдо — в напряженном внимании: нужно поймать минуту, когда кунгас проходит ворота невода, чтобы поднять открылки и пустить рыбу в садки. И важно не испугать рыбы. Выбрав из садков добычу, переборщики возвращаются на место и ждут нового призыва синдо.
Синдо и переборщики редко сходят на берег. Они живут в кунгасах под брезентовыми навесами, на холодном ветру, на постоянной томящей зыби. Они должны выдерживать частые штормы и дожди на хрупких дощатых лодках.
Когда катер подвел кунгас с такехарцами к неводу, рыбаки как раз окончили последнюю переборку и сидели, до бортов заваленные темнооливковой, серебристобокой, но уже начинающей краснеть хайко. Приехавшие поменялись с ними кунгасами, расселись прямо на скользких телах, среди беспомощных пастей и мерцающих перламутровых глаз, и двинулись обратно. Предстоял опасный маневр: удержаться под самым берегом на перешейке пятнадцатого вала и сейчас же после его падения по шипящей белой пене проскользнуть вперед.
Ветер не утихал. Он дул ровно, без порывов.
— Здесь никогда не бывает тихо? — спросил Кашино у Скунэко.
— Э, — отозвался тот, смотря в одну точку горизонта, — зачем тишина? Пусть несет.
Кунгас подходил к берегу, тяжелый, неповоротливый, как беременная женщина. У линии прибоя катер описал дугу, повернул кунгас кормой к берегу, подобрал трос и ушел в море.
И вот кунгас подхватило, подняло, над бортами выросли белые стены, столкнулись, развалились, грохот обрушился на голову... Юмено стоял на носу. В его руке железная квадратка на длинной бечеве, привязанной к канату. Улучив момент, он изо всех сил кинул квадратку. На берегу ее схватили, канат, как черная змея, плюхнулся с борта и поплыл.
Десятки рук тянут кунгас сквозь грохот и тысячетонные кулаки валов, и когда кажется, что все уже напрасно, — последний вал раздробит все в тонкую водяную пыль или подымет корму, поставит кунгас на нос и перекувырнется вместе с ним, как ребенок с котенком, — возле бортов вырастают голые фигуры курибан; волна шипит уже о песок, кунгас катят по деревянным каткам; еще метр — его цапнула лапа паровой лебедки и потащила в безопасность, к сухопутной пристани.
На консервном заводе рыбалки американские потрошильные машины «железные китайцы» пропускали сквозь свои ножи до трех тысяч штук в час. Но Козару пластал рыбу и «железными китайцами», и живыми японцами.