На заре под низкими лохматыми тучами, над белесоватыми глыбами валов раздались неприятные вопли чаек. Синдо, жившие на кунгасах у неводов и слушающие рыбу, уловили по особой, едва заметной дрожи контрольных нитей начало хода.
Козару шагал вдоль кунгасов, которые один за другим отправлялись за добычей. Валы на этом проклятом туманном берегу были точно из чугуна. Когда-нибудь они слижут равнину и подойдут к сопкам. Вершин сопок не было видно. Тянуло соленым холодом. Козару поднял воротник куртки. Рассвело. Море позеленело.
Рыбаки из Такехары устроились на одном кунгасе с Юмено.
— Не отплывем, — решил Урасима, разглядывая каменные массы, падающие на берег.
— Отплывем. Не попадайся только под пятнадцатый вал. После пятнадцатого сразу спускай кунгас, и не успеет налететь седьмой, как мы будем там...
Издали было видно, как пятнадцатый вал, подминая под себя встречные, расширяясь на юг и на север, готовился к удару. У берега на мгновение он замер, продолжая молниеносно расти, и вдруг, точно акробат, который встал на руки, перекинул через себя всю свою массу метрах в двадцати от берега.
В ту же секунду двенадцать рук бесстрашных ловких курибан, одетых в одни широкие пояса, на которых болтались непромокаемые тавлинки с табаком, подхватили суденышко, сунули в минутное затишье в низкую, утомленную после страстного порыва воду, перенесли через вал и сами бросились назад.
Несколько минут они зорко следили за судьбой кунгаса. Вокруг него вздымались белые горы, гребцы казались суматошными растерявшимися людьми; но вот, важно рокоча, подошел катер, кинул трос, потоптался на месте, рулевой на кунгасе выправился, и все понеслось в океан, где, взлетая, чернели сторожевые кунгасы.
День блестел над тучами, выкатывая в лазурь ослепительное солнце, но над морем, под тучами, было серо, мрачно, зловеще.
Повсюду волновались чайки. Они то припадали к морю, то взмывали.