Через четверть часа у него болели поясница и руки.
— Ну, как? — полюбопытствовал Юмено.
Урасима откашлялся и ответил хрипло:
— Ничего.
— Привыкнете, — не прекращая работы, в такт движениям говорил рыбак. — На рисовых полях не легче... А нам, рабочим, вообще полезно иметь закалку. Может быть, она нам сослужит хорошую службу...
Распластанная рыба попадала в руки второго ряда рабочих. Здесь на длинных узких столах ее осторожно освобождали от внутренностей, оставляя брюшко, и передавали в третий ряд — в промывные чаны.
— Рыбу солим... по русскому способу, — кинул Юмено. — Такая рыба, однако, нам в рот не попадает. Нам продают рыбу, засоленную по-японски, но кость дохлой лошади вкуснее ее. Ели вы когда-нибудь вкусную хайко?
Урасима для ответа остановился.
— Руки омертвели... — он согнул правую руку и пощупал мускулы. — Вкусную хайко?.. Что-то не помню... Но когда мы едим, нам все кажется вкусным.
— Когда кета засаливается по-русски да еще хорошей солью, — подмигнул товарищам Юмено, — она вся наполнена соком и жиром. Тронь ее пальцем — потечет. Не правда ли, полезная пища для рабочего человека! А ее едят люди, которые могут и вовсе не есть, потому что они ничего не делают.