— Не нужно обходить! Это — уступка! — кричит Чен.
В эту минуту замешательства выбежала из студенческих рядов девушка. Тонкая, с темносиними глазами, в черной юбке, в белой студенческой куртке.
Она схватила знамя, заколебавшееся перед посольским кварталом, вырвала его из рук знаменосца и побежала к воротам.
Разве можно было оставить ее одну?
Вся толпа рванулась за ней.
Ожидали ружейного залпа, пулеметного огня... Но люди уже перешагнули через порог, называемый страхом. Теперь они были господами над жизнью и смертью. Должно быть, поэтому американцы осадили коней, англичане и японцы опустили винтовки.
Чен видел, как девушка со знаменем почти проскочила между створками ворот, но удар кулаком в грудь отбросил ее. Она пошатнулась, знамя в руке ее дрожало. Ворота захлопнулись.
Тысячеголосый рев стоял над улицами, когда Чен подбежал к студентке. Он увидел темносиние глаза и нежный подбородок. Тонкие пальцы сжимали древко. На крышах башен показались китайские полицейские с пожарными шлангами.
Лакеи и предатели! Ряды демонстрантов дрогнули. Они не отступили перед американскими пулеметами, но перед пожарными шлангами своей полиции отступили. Одно — высокая святая смерть, другое — оскорбление.
Но дело в сущности было сделано. Империалисты и предатели увидели силу народа, и сам народ ощутил ее.