И в ту минуту, когда он стоял, прислонившись к стене, он увидел автомобиль.
С переднего рядом с шофером сидения торчал пулемет, пулеметчик положил руку на замок.
Второе отделение машины занимали вооруженные люди. Только один человек не держал в руках оружия — маршал Чжан Цзо-лин.
В глаза Чену бросились короткие черные усы, пристальный взгляд прищуренных глаз, военная фуражка японского образца с пятиконечной золотой звездой, наглухо застегнутый мундир с отложным воротником, портупея сабли и погончики крылышками на плечах.
Раздирая уши ревом сирены, машина маршала мчалась по улицам Пекина.
Решение Чена созрело внезапно. Когда в газетах появились статьи о том, что в Китае нужно покончить с коммунистами, что для этого у Китая есть армия, тогда Чен, Лян Шоу-кай и еще группа студентов решили пробираться одни на юг в те военные школы, которые остались верны заветам революции, другие в революционные армии в Хунань, третьи на север, в Маньчжурию, — всеми своими силами препятствовать готовящемуся беззаконию.
Чен был с третьими. Он попрощался с Лю. Теперь он называл ее невестой. Она больше не принадлежала своим любящим родителям. Она жила на собственные средства, работая корректором в прогрессивной газете.
В день прощания молодые люди прошлись мимо Стальных ворот посольского квартала (там они познакомились!), мимо розовых стен Тьен Анмына, по улице, на которой ранее никто не смел появляться. Это была улица богдыхана, здесь его проносили в паланкинах к глазному императорскому подъезду. Прошли по площадям, на которых они выступали в агитпьесах и где лилась студенческая кровь.
Вечером прощались на вокзале. Лян Шоу-кай предусмотрительно стоял в стороне.
— Я думаю, ты вернешься скоро, — говорила Лю.